— Ну что, отвел меняющего форму домой? — спросил Халефис— Наверное, ты сильно изумился, увидев, что граф пригласил одного из них на совещание? Но он, наш граф, заключит союз с кем угодно, если посчитает это полезным для себя.

— А ты считаешь, что для него будет полезно втянуть меняющих форму в борьбу против Алханроэля? Разве можно доверять эти существам?

— Ты прав, они настоящее отродье ядовитых змей, — усмехнувшись, кивнул Халефис— Я люблю их не больше, чем ты, дружище. Но я понимаю, почему Мандралиска пытается, несмотря ни на что, наладить с ними отношения. Видишь ли, у них гораздо больше причин ненавидеть понтифексат, чем даже у него самого. А ведь, как всем известно, враг твоего врага — твой друг. Мандралиска считает, что, когда наступит время, народ Пиурифэйна сделает все возможное, чтобы испортить жизнь Престимиону и Деккерету.

— Так значит, метаморфы теперь наши друзья! — Тастейн содрогнулся. — Каждый день новости, шутка сказать… Между прочим, метаморф совершенно не доверяет графу. И не считает, что тот собирается выполнить свои обещания насчет предоставления им равенства после победы в войне.

— Это он сам тебе сказал? Очень большое доверие с его стороны. Тем не менее я на твоем месте не стал бы передавать Мандралиске эти слова.

— Почему же?

— А к чему хорошему это может привести? Если Мандралиска собирается надуть меняющих форму, когда они больше не будут ему нужны, он сделает это, независимо от того, будут они что-нибудь подозревать или нет. Мандралиска вообще не рассчитывает на то, что ему будут верить. И если ты расскажешь ему, что меняющий форму надул тебе в уши такие вещи, о которых ты мне только что рассказал, граф прежде всего обеспокоится тем, что ты на слишком уж короткой ноге с его новыми друзьями-метаморфами. Так что держи это при себе, мой тебе совет. Даже мне не рассказывай. Ты мне ничего не говорил. Понятно?

— Понятно, — отозвался Тастейн.

— Как насчет того, чтобы отправиться на бульвар и поесть сосисок с пивом? — сменил тему Халефис.

Тастейн был рад вновь выйти на яркий теплый солнечный свет. Его голова форменным образом шла кругом. Он никак не рассчитывал на серьезные разговоры с меняющим форму, и то, что Вайизейсп Уувизейсп Аавизейсп, похоже, хотел сообщить ему очень конфиденциальные сведения, очень сильно тревожило его. Если метаморфы не верят обещаниям Мандралиски, то пусть скажут об этом самому Мандралиске, думал он, а не шепчут об этом на ухо самому молодому из его помощников, в общем-то случайно попавшему на это место.

И хотя за время непродолжительного общения с меняющим форму ему, против ожидания, ничего не показалось страшным или отвратительным — напротив, в ходе этой краткой беседы он начал воспринимать метаморфов скорее как обычных людей с обычными обидами, чем чудовищ, воплощавших в себе все зло мира, — он продолжал переживать из-за того, что Мандралиска так бездумно подтолкнул его к этому общению. Не было у него такого права. Он, Тастейн, все еще находился во власти своих усвоенных с раннего детства представлений. Он вовсе не желал заводить дружбу с метаморфами. И нисколько не был уверен, что ему нравится быть на службе у человека, который считает, что с ними можно заключить союз.

Честно говоря, Тастейн уже по-настоящему устал от Мандралиски и его бездушия. Мандралиска обращался с ним довольно хорошо, даже, казалось, получал удовольствие от общения с ним, но он-то знал, как мало это на самом деле означало Даже метаморф сразу заметил презрительную насмешку в том, как граф величал его герцогом.

— Ты замечаешь, — сказал Джакомин Халефис, когда они стояли на набережной, неторопливо поедая сосиски, — каким нервным граф стал в последние дни' Нет, конечно, он никогда не отличался особым спокойствием и добродушием. Но теперь достаточно самого мелкого повода, чтобы его терпение лопнуло, словно перетянутая струна арфы.

— Н-да.. — уклончиво протянул Тастейн Он уже давно понял, насколько важно больше слушать, кивать и как можно меньше говорить самому, когда речь идет о графе Мандралиске.

— Хаймак думает, что он слишком много пользуется шлемом, — продолжал Халефис— Каждую ночь он надевает его и шарит по миру, вторгается в умы людей и что-то делает с ними. Барджазид говорит, что использование шлема очень утомительное занятие, особенно если пользоваться им так много. А кто может знать это лучше, чем он?

— И в самом деле, — поддакнул Тастейн.

— Но я думаю, что дело тут не только в шлеме Это не шутка — затевать войну против короналя. Мне кажется, что граф иногда боится, что перехитрил сам себя. Ты же знаешь, что ему приходится все решать самому. Пятеро правителей — это совершенно никчемные люди. И теперь еще эта затея с привлечением метаморфов на нашу сторону… Иметь дело с ними всегда очень опасно. Нужно постоянно следить, чтобы они не ударили тебя самого в спину. Граф отлично это знает И, я думаю, посол Данипиур знает, что к графу следует относиться точно так же. Хорошенькая парочка! Ну что, Тастейн, еще по порции сосисок?

— Прекрасная мысль! — горячо согласился Тастейн

— Конечно, — продолжал развивать тему Халефис, — самое главное не в том, намеревается ли граф надуть меняющих форму, а в том, надуют ли они нас сами. Если графу не удастся убедить метаморфов, что его обещания искренние, то с какой стати они станут нам помогать, когда придет время действовать? Если они решат, что его разговорам о равенстве можно верить не больше, чем всему, что неизменяющиеся говорили им все эти годы, то, конечно, и не подумают помогать нам и оставят нас сражаться в одиночку.