Буквально можно было видеть исходящий от него свет.

Когда они проходили мимо, я помахал ему рукой, и он помахал в ответ и улыбнулся такой непринужденной, спокойной улыбкой, словно хотел мне сказать, как ему нравится быть короналем. Позднее в тот день отец повел меня во Бомбифэйлский дворец, где лорд Конфалюм собирал свой двор, и он снова мне улыбнулся, как будто хотел сказать, что узнал меня, вспомнил. Одно лишь сознание того, что я нахожусь рядом с ним, ощущаю его силу, его доброту, вызвало в моей душе необыкновенные чувства. Это был один из великих моментов в моей жизни.

— А Престимион был там? — спросила Ситель.

— Престимион? Ты имеешь в виду, вместе с короналем? Нет — ведь это было девять лет назад. Тогда Престимион был еще просто одним из множества молодых принцев Замковой горы и не занимал важного положения. Его восхождение на вершину произошло гораздо позже. Но Конфалюм… Ах, Конфалюм! Что за чудесный человек Престимиону придется очень постараться, чтобы стать достойным его преемником.

— А ты думаешь, у него получится?

— Кто знает… По крайней мере, все согласны, что он умен и энергичен. Но время покажет. — Солнце уже скрылось. Начал накрапывать дождь, на несколько часов раньше обычного времени. Деккерет предложил ей свою куртку, но она покачала головой. Они начали спускаться со сторожевой башни. — Если Престимион действительно приедет в Норморк, Ситель, я собираюсь приложить все усилия, чтобы встретиться с ним.

Наедине. Хочу с ним поговорить.

— Ну, тогда просто подойди к нему и скажи, кто ты.

Он пригласит тебя присесть рядом и распить с ним бутылочку вина.

Ее сарказм встревожил.

— Я говорю серьезно.

Дождь, кажется, уже начал слабеть, покапав всего пару минут. Он оставил в воздухе приятную свежесть.

Они продолжали идти на запад, вдоль черного ребра стены.

— Ты же не думаешь, что я остаток жизни проведу в Норморке, работая вместе с отцом?

— А что в этом ужасного? Есть вещи и похуже.

— Не сомневаюсь. Но я намерен стать рыцарем в Замке и в будущем занять высокую государственную должность.

— Разумеется. И когда-нибудь стать короналем?

— Почему бы и нет? — ответил Деккерет. Она начинала его сильно раздражать. — Любой может им стать.

— Любой?

— Если он этого достоин.

— И если у него есть нужные семейные связи, — прибавила Ситель. — Простые люди обычно не входят в число претендентов на трон.

— И тем не менее они могут быть избраны, — возразил Деккерт. — Знаешь, Ситель, кто угодно может подняться на самый верх. Нужно лишь, чтобы тебя назвал своим преемником уходящий корональ, и нигде не сказано, что он непременно обязан выбрать человека из вельмож Замка, если ему этого не хочется. А ведь любой знатный человек ведет свой род от какого-нибудь предка, вышедшего из простого народа. Аристократы отнюдь не какой-то специфический вид людей. Послушай, Ситель, я не говорю, что надеюсь стать короналем, и даже не говорю, что хочу им стать! Это была твоя идея, насчет короналя. Я просто хочу стать чем-то большим, чем мелкий торговец, который должен всю жизнь провести в утомительных поездках по Горе из одного города в другой, продавая свои товары равнодушным покупателям, большинство из которых его просто презирают. Я не считаю, что в профессии странствующего торговца есть нечто позорное. Но мне кажется, что жизнь, отданная служению обществу, была бы гораздо…

— Ладно, Деккерет. Прости, что дразнила тебя. Но, пожалуйста, не надо речей. — Она прикоснулась кончиками пальцев к вискам. — Из-за тебя у меня голова разболелась.

Его раздражение тут же испарилось.

— Из-за меня? Вчера ты тоже жаловалась на головную боль. А я тогда не произносил речей.

— Действительно, — призналась Ситель, — у меня в последние недели часто болит голова. Иногда очень сильно, даже в висках стучит. Раньше со мной такого не случалось.

— Ты с кем-нибудь советовалась? С врачом? С толкователем снов?

— Пока нет; Но это меня беспокоит. Некоторые из моих друзей тоже страдают от головной боли. А ты, Деккерет?

— Головная боль? Что-то не замечал.

— Если не замечал, значит, у тебя ее нет.

Они подошли к широкой каменной лестнице, которая вела вниз с вершины стены к площади Меликанда, к воротам Старого города, представлявшего собой лабиринт древних, узких улочек, вымощенных маслянистыми на вид серо-зелеными булыжниками. Деккерет гораздо больше любил широкие, изогнутые бульвары Нового города, но всегда считал Старый город оригинальным и живописным. Сегодня, однако, он казался ему на удивление мрачным, даже отталкивающим.

— Нет, головные боли меня не мучают, — сказал он. — Но время от времени со мной происходит что-то странное. — Он с трудом подбирал слова. — Как бы тебе объяснить, Ситель? Я словно бы чувствую, как в самой глубине моей памяти маячит нечто очень важное, о чем я должен подумать, но я никак не могу понять, что же это такое. Когда это происходит, у меня начинает слегка кружиться голова. Иногда даже сильно кружится. Я бы не назвал это головной болью.

— Странно, — ответила она. — У меня иногда возникает такое же ощущение. Словно чего-то не хватает, что-то я хочу найти, но не знаю, где искать. Это становится очень неприятным. Ты знаешь, что я хочу сказать.

— Да. Кажется, знаю.

Они остановились в том месте, где им предстояло расстаться. Ситель тепло ему улыбнулась. Взяла его за руку.

— Надеюсь, ты увидишься с лордом Престимионом, когда он приедет сюда, Деккерет, и он сделает тебя рыцарем Замка.

— Ты это серьезно?

— А почему бы мне не говорить серьезно?

— В таком случае, спасибо. Если мне действительно удастся повидать его, могу, если хочешь, рассказать ему о моей прекрасной кузине, несколько выше его ростом. Или не стоит беспокоиться?