— Пропал! — прошептал он.

— СТОЙ, — загорелась надпись на дисплее.

"Будет она твою писанину читать", — подумал Алик, но Марина вдруг остановилась, хотя и стояла спиной к экрану.

— ТЫ КУДА?

— Хочу показать, чем занимается программист Флоров в рабочее время, — медленным речитативом проговорила, почти пропела Марина.

— НЕ НАДО.

— Я тебя и слушать не буду.

— ЕЩЕ КАК БУДЕШЬ. ТЫ ТОЖЕ РАЗДЕВАЙСЯ.

У Алика захолонуло в груди.

Еще минуту назад страстно желавший, чтобы все это было обманом, чьей-то очередной шуткой над вечным неудачником по жизни, теперь он не менее страстно возжелал обратного. И Бог услышал его страстный мысленный вопль.

Это было невозможно. Когда женщина буднично и аккуратно начала раздеваться, то сначала показалось, что он смотрит очередной видеофильм для взрослых, настолько все было нереально.

Когда она с легким жужжание распахнула юбку на боку, и в прорези мелькнуло белой женское тело, Алик понял, наконец, что это не кино, и от одного этого звука едва не лишился сознания. В шкафу ему стало тесно, пенис тянулся наружу, уперевшись в холодную дверцу. Создалось ощущение, что он живет отдельно от тела и готовится взлететь.

Женщина сняла юбку и осталась в узких черных трусиках, чересчур маленьких для ее полных гладких бедер. Когда она наклонялась, выпуклые почти круглые ягодицы, едва прикрытые тканью, мелко подрагивали. Ткань трусиков заворачивалась и проваливалась в щель между ягодицами. Алику хотелось выть.

Потом она сняла блузку, и сразу же следом — лифчик. Тот словно распахнулся на вызывающе торчащих вперед грудях. Алик терпел из последних сил, но когда женщина взялась за края трусиков и принялась их скатывать к низу, оголяя плавные обводы живота и полоску волос в промежности, тут уж природа окончательно и бесповоротно взяла в руки власть над Аликовым телом, в голове его образовался вакуум высокой очистки, да и не только в голове, пенис, словно насос вобрал в себя всего Алика целиком. Теперь он и был пенис.

Алик развел задрожавшие колени чуть в стороны, и пульсирующий пенис бесстыдно в несколько этапов прыснул на дверцу с внутренней стороны. Алику едва удалось сдержать сладострастные стоны, стиснув зубы.

Как бы не было стыдно, но теперь стало легче, и он мог нормально дышать, а не судорожно хватать воздух как выброшенная на берег рыба.

Передышка была временной, потому что когда женщина наклонилась, чтобы повесить трусы на спинку стула, и Алик увидел темный проем между ног, на этот раз сзади, то опять возбудился.

"Сколько же можно?" — подумал он в панике. — "Я столько не выдержу, умру как Рафаэль от сексуального истощения." — Мне куда? — спросила Азерникова.

— БЕЗ РАЗНИЦЫ.

Алик с грохотом распахнул дверцы шкафа, вываливаясь на холодный пол, потому что при этих словах Марина пошла прямо. А прямо было окно.

Семнадцатый этаж и никаких шансов на спасение, причем, для обоих. Женщину неминуемо разобьется об асфальтовую площадку внизу, а его ждет тюрьма и надолго.

Столько всего, что хватит на пожизненное заключение в психушке. Голую жертву выбросил в окно, сам весь в сперме. Готовый сексуальный маньяк. Были все шансы не дожить до тюрьмы. Он знал, как с такими поступают в СИЗО. Читал.

Но как ни странно, впервые в жизни ему было наплевать на собственную судьбу. Как и тот Флоров из сна он хотел спасти женщину, а до остального ему не было никакого дела. Пусть судят, за что хотят, лишь бы не погибла такая краса, не превратилась в бесформенный ком на беспощадном асфальте.

Он вскочил и в два совершенно диких прыжка догнал женщину. Впрочем, вмешательства Алика не понадобилось, и благородный порыв пропал втуне.

Уперевшись в подоконник, она сама остановилась.

Алик замер рядом, шумно переводя дыхание и боясь прикоснуться, все-таки он не создан для подобных подвигов. Вернее будет сказано, он не создан для подвигов вообще.

Услышав шаги в коридоре, Алик оглянулся в полнейшей прострации, вот будет делов, когда в комнате, предназначенной для программирования и ничего больше, чем программирование, застанут двух совершенно голых людей.

Не глядя, он протянул руку по направлению к Азерниковой, но, как выяснилось, за это время та решила дилемму и, придвинув стул к подоконнику, вскинула на него ногу и собиралась поставить вторую.

И, надо же так случиться, что рука Алика легла прямиком под ее поднятую ножку, туда, где она соединялась со второй, и там, где притаилось ее главное сокровище.

Когда он, обернувшись, обнаружил свою ошибку, то понял, что никакая сила на свете не заставит его убрать руку. Когда же он наконец ее все-таки убрал, то понял, что опьянел от нахлынувших никогда ранее не испытанных чувств настолько, что уже ничего не соображает и не помнит. Внутри была лишь пустота и невероятная слабость.

— Одевайся и убирайся прочь, — скомандовал он, и она подчинилась уже ему.

Они оделись в разных углах комнаты, точно после посещения общей бани, после чего она выскользнула в коридор, а он рухнул в кресло, спать. И спал до самого конца смены, и как ни странно, никто в комнату больше не зашел.