«Вы урожденная Алина де Буассанкур?» — спросил я ее.

Она смотрела на меня и не возражала. Припоминаю, что она сидела у печки с большим рыжим котом на коленях.

Я продолжал:

«Вы знаете о смерти вашего отца?» Она отрицательно покачала головой, не обнаружив ни удивления, ни волнения.

«Я был его нотариусом и теперь занимаюсь вопросом о наследстве. Ваш отец, госпожа Калас, не оставил завещания, следовательно, замок, земли и все имущество переходят к вам».

Она спросила:

«Как вы узнали мой адрес?» «От одного шофера, который как-то побывал здесь».

«Больше никто о нем не знает?» «Думаю, что нет».

Она встала и пошла на кухню.

«Чтобы приложиться к бутылке с коньяком», — подумал Мегрэ.

— Когда она вернулась, у нее было готово решение, — продолжал нотариус.

«Я не хочу принимать эти деньги, — заявила она равнодушным голосом. — Я ведь имею право отказаться от наследства?» «Конечно, такое право имеет каждый. Однако…» «Что „однако“?» «Я советую вам не принимать поспешных решений и подумать».

«Я подумала. Я отказываюсь. У меня, наверное, есть также право требовать, чтобы вы не разглашали, где я живу?» Говоря это, она беспокойно поглядывала на улицу, как будто боялась, что кто-то может войти, скорее всего муж. Так мне, по крайней мере, показалось.

Как полагается, я настаивал. Я ведь не нашел других наследников Буассанкура.

«Без сомнения, мне лучше прийти еще раз», — предложил я.

«Нет. Не приходите. Омер ни в коем случае не должен вас здесь видеть.

— Она добавила со страхом:

— Это был бы конец всему!» «Вы не думаете, что должны посоветоваться с мужем?» «Меньше всего с ним!» Я долго убеждал ее и перед уходом вручил ей свою визитную карточку, попросив позвонить или написать, если она в ближайшие недели изменит решение. В это время вошел клиент, который показался мне другом дома.

Рыжий, рябоватый?

Кажется, да.

Что же произошло?

Ничего. Она опустила карточку в карман фартука и проводила меня до двери.

— Когда это было?

— В прошлый четверг.

— Вы больше не видели ее?

— Нет. Но видел ее мужа.

— В Париже?

— У себя в конторе, в Сент-Андре.

— Когда?

— В субботу утром. Он приехал в Сент-Андре в пятницу во второй половине дня. В тот же день приходил ко мне часов в восемь вечера. Я играл тогда у доктора в бридж, и прислуга велела ему прийти на следующий день, — Вы узнали его?

— Да, хотя он и располнел. Он, должно быть, ночевал на постоялом дворе, где ему сказали о смерти Буассанкура. Разумеется, он узнал также, что его жена является наследницей. Он повел себя чрезвычайно нагло, утверждая, что имеет право принять наследство от имени жены. Они вступили в брак без брачного контракта, иными словами, на условиях общности имущества.

— Так что ни один из них ничего не может сделать без другого?

— Именно это я ему и растолковал.

— Вам не показалось, что он уже говорил с женой на эту тему?

— Нет. Вначале он даже не знал, что она отказалась от наследства. Он, кажется, думал, что она все получила тайком от него. Было бы слишком долго передавать вам подробности нашего разговора. По-моему, он нашел мою карточку, которую выронила его жена, конечно, забыв о ней. Зачем мог приходить на набережную Валь-ми нотариус из Сент-Андре, как не по вопросу о наследстве Буассанкура?

Только в моем доме у него мало-помалу открылись глаза на истинное положение дел. Он ушел взбешенный, заявив, что скоро даст знать о себе.

— Больше вы его не видели?

— Я ничего больше и не слышал о нем. Это было утром в субботу. Он сел в автобус на Монтаржи, где пересел на парижский поезд.

— На какой, по вашему мнению?

— Скорее всего на тот, что приходит в три с чем-то на Аустерлипкий вокзал.

Это означало, что Калас вернулся домой часа в четыре или чуть раньше, если сел у вокзала в такси.

— Когда я прочел, — продолжал нотариус, — что в канале Сен-Мартен, как раз у набережной Вальми, обнаружены останки расчлененного тела, я, признаюсь, вздрогнул: совпадение меня поразило. Я уже говорил, что чуть не позвонил вам, но потом сказал себе, что вы можете поднять меня на смех. И только сегодня, услышав после обеда имя Каласа по радио, я решил встретиться с вами.

— Можно? — спросила сидевшая рядом с ним девица, указывая на пустую рюмку.

— Ну, конечно, малютка… Что вы думаете об этом, комиссар?