– Чего?

Он не ответил.

– По совести, я не могу занять иную позицию.

– Знаю. Но я не это имею в виду.

– Тогда что же?

Мегрэ не хотел признаться, что его тяготило поведение этого комиссар-недомерка по отношению к Луизе Сабати.

Шабо взглянул на часы.

– Через тридцать минут все кончится. И мы сможем заняться его допросом.

Мегрэ по-прежнему хранил молчание, он выглядел как человек, обдумывающие бог ведает какую таинственную мысль.

– Почему ты не рассказал мне вчера вечером о своей встрече

– С Сабати?

– Да.

– Чтобы избежать того, что сейчас произошло.

– Но это, тем не менее, случилось.

– Увы. Я не предусмотрел, что Ферон займется этим вопросом.

– Письмо у тебя?

– Какое?

– Та анонимка, что я получил насчет этой девицы и передал тебе. Теперь я обязан приобщить её к делу.

Мегрэ пошарил в кармане, нашел записку - истрепанную, все ещё влажную от вчерашнего дождя - и уронил её на стол.

– Взгляни, пожалуйста, не увязались ли репортеры за полицейскими?

Он подошел к окну и выглянул. Журналисты и фотографы кучковались на прежнем месте и, судя по всему, ожидали какого-то события.

– У тебя часы показывают верное время?

– Сейчас пять минут первого.

Ни один из них не слышал полуденного звона колоколов. При закрытых дверях они как бы находились в подземелье, куда не проникал ни один лучик солнца.

– Ломаю голову над тем, как он прореагирует. А также, что его отец...

Резко зазвонил телефон. На Шабо это так подействовало, что он какое-то время не осмеливался взять трубку, но все же в конце концов решился, глядя в оба на Мегрэ:

– Алло...

Его лоб сморщился, брови сдвинулись.

– Вы уверены в этом?

Мегрэ слышал какие-то отрывистые голоса, срывавшиеся с мембраны, но не мог различить ни слова. Было, однако, ясно, что говорил Шабирон.

– Вы обыскали весь дом? Где вы сейчас находитесь? Хорошо. Да. Оставайтесь там. Я...

Он встревоженно провел рукой по начавшему лысеть черепу.

– Позвоню через пару минут.

Едва он повесил трубку, как Мегрэ скупо обронил всего два слова:

– Нет дома?

– Ты ожидал этого?

И поскольку комиссар продолжал угрюмо молчать, добавил:

– Мы уверены, что он вернулся к себе вчера вечером сразу же после того как расстался с тобой. Ночь провел в своей комнате. Сегодня рано утром попросил принести ему чашку кофе.

– И газеты.

– У нас в воскресенье они не выходят.

– С кем он разговаривал?

– Еще не знаю. Ферон и инспектор сейчас в особняке и расспрашивают прислугу. Чуть позже десяти часов вся семья, за исключением Алена, отправилась на мессу на автомашине, которую вел дворецкий.

– Я видел их.

– По возвращении из церкви никто не проявил никакой обеспокоенности в отношении доктора. Это такой дом, в котором за исключением субботнего вечера все живут каждый в своем углу. Когда явились инспектор и комиссар, служанка поднялась наверх, чтобы позвать Алена. Но его в комнате не оказалось. Искали по всему особняку. Ты считаешь, что он ударился в бега?

– Что говорит человек с поста на улице?

– Ферон его опросил. Доктор вроде бы вышел вскоре после отъезда остальных членов семьи и пошел пешком в город.

– За ним не следили? Я-то полагал...

– Лично я распорядился о слежке. Может, полиция вообразила, что в воскресенье утром необходимости в этом не было. Понятия не имею. Если его не поймают, то станут утверждать, что я нарочно тянул, давая ему время улизнуть.

– Наверняка так и будут говорить.

– Ранее пяти часов пополудни поездов нет. А автомобиля у Алена не имеется.

– Значит, он где-то недалеко.

– Ты так считаешь?

– Очень бы удивился, если бы его не обнаружили у любовницы. Обычно он пробирается к ней вечером, под покровом ночи. Но он её не виде уже три дня.

Мегрэ не стал добавлять, что Алену было известно о его посещении Сабати.

– Что с тобой?
– встревожился следователь.

– Ничего. Просто я боюсь, и все. Тебе лучше послать их туда.

Шабо тут же позвонил. После этого оба остались сидеть лицом к лицу и молчали. В кабинет следователя весна ещё не проникла. Зеленый абажур лампы придавал им обоим болезненный вид.

Глава седьмая

Богатство Луизы

Пока они ожидали новостей о местопребывании Алена, у Мегрэ вдруг возникло тягостное ощущение, что он рассматривает своего друга как бы через увеличительное стекло. Сейчас Шабо выглядел ещё более постаревшим и потускневшим, чем позавчера, когда комиссар прибыл в этот город. У того хватало жизни, энергии и личностных качеств только на то существование, которое он влачил до нынешних событий, и когда они столь внезапно обрушились на него, потребовав дополнительных усилий, он душевно и физически рухнул, испытывая чувство стыда за свою косность и бездеятельность.