"Если бы я был мужчиной..."

Мегрэ с большим облегчением воспринял появление полицейских, отодвинувших толпу зевак и свору ребятни.

– Ты бы лучше забрал эти письма с собой, - шепнул он другу.

Пришлось собирать их, отнимая у всех, кто столпился в помещении. Отдавая листки, люди выглядели сконфуженными. Теперь они уже стеснялись глазеть на лежавшее на кровати тело, а когда все же поглядывали на него, то делали это украдкой, как бы извиняясь перед усопшим.

Без очков, с умиротворенным и расслабленным как сейчас, лицом Ален Верну выглядел помолодевшим на десять лет.

– Матушка, по-видимому, беспокоится...
– заметил Шабо, поглядывая на часы.

У него и в мыслях не было в этот момент, что существовал особняк на улице Рабле, а в нем целая семья - отец, мать, жена, дети Алена, которым надо было бы как-то сообщить о случившемся.

Мегрэ счел нужным напомнить об этом. Следователь тихо обронил:

– Мне так не хотелось бы делать это самому.

Комиссар не решился предложить свои услуги. А его друг, возможно, тоже со своей стороны не осмелился попросить его об этом.

– Пошлю-ка я Ферона.

– Куда?
– заинтересовался тот, услышав свою фамилию.

– На улицу Рабле, чтобы уведомить их. Сначала поговорите с отцом.

– И что ему сказать?

– Правду.

Мелковатый комиссар процедил сквозь зубы:

– Ничего себе работенка!

Делать им тут больше было ничего. И нечего более раскрывать в квартире этой девушки - бедняжки, единственным сокровищем которой была коробка с письма. Наверное, она не все в них понимала. Но сие не имело значения.

– Ты идешь, Мегрэ?

И в адрес медика:

– Вы займетесь перевозкой тела?

– В морг?

– Надо будет сделать вскрытие. Не вижу, как...

Он повернулся в сторону обоих полицейских.

– Никого сюда не впускайте.

Следователь спустился по лестнице, держа картонную коробку под мышкой; ему пришлось продираться сквозь собравшуюся внизу толпу. О машине он не позаботился. А ведь они оказались в противоположном от его дома конце города. Но журналист из Бордо сам проявил инициативу.

– Куда вас доставить?

– Ко мне.

– На улицу Клемансо?

Почти всю дорогу они ехали молча. Лишь в ста метрах от дома Шабо прошептал:

– Надеюсь, этим дело завершится.

По всей видимости, он не был в этом уверен, так как украдкой пытался уловить реакцию Мегрэ. А тот не поддержал его, не сказал ни "да", ни "нет".

– Не вижу никакой причины, если только он не был виновен...

Он смолк, ибо его мамаша, которая, должно быть, томилась в ожидании сына, заслышав шум мотора, уже открывала дверь.

– А я недоумевала, что произошло. Видела, как люди куда-то бежали, будто что-то случилось.

Шабо поблагодарил репортера, счел должным предложить:

– Может, заглянете осушить рюмочку?

– Благодарю, но мне надо срочно отзвониться в редакцию.

– Роти, наверное, уже пережарилось. Я ждала вас к половине первого. Жюльен, у тебя утомленный вид. Вы не находите, Жюль, что он плохо выглядит?

– Маман, оставьте нас на минуточку вдвоем.

– Разве вы не будете обедать?

– Не сразу.

Она попыталась что-то выяснить у Мегрэ.

– Случилось что-нибудь скверное?

– Ничего, о чем вам стоило бы беспокоиться.

Он предпочел сказать ей правду, во всяком случае, частично.

– Ален Верну покончил с собой.

Она лишь проронила краткое:

– Ах!

И затем, покачивая головой отправилась на кухню.

– Зайдем в кабинет. Если ты только не умираешь с голоду...

– Нет.

– Тогда налей себе что-нибудь выпить.

Комиссару сейчас так хотелось пивка, но он отлично знал, что подобного напитка в этом доме не держат. Он пошарил среди бутылок в баре и наугад вытащил перно*.

____

* Перно (схож с пастис и рикар): анисовый алкоголь.

– Роза сейчас принесет воду и лед.

Шабо плюхнулся в свое кресло, в изголовье которого ещё до него голова отца оставила на светлой коже темную отметину. Коробку из-под обуви, вновь перевязанную ленточкой, поставил на письменный стол.

Следователь - это было очевидно - нуждался в том, чтобы успокоиться. Он дошел до крайнего нервного истощения.

– Может, примешь чего-нибудь крепенького?

По тому, как Шабо при этих словах взглянул на дверь, Мегрэ понял, что он перестал принимать спиртное по настоянию своей мамаши.