Мегрэ быстро перешел на другую сторону и остановился метрах в трех от Дюкро, очень его этим удивив.

Мимо все еще шли провожавшие, Мегрэ поймал взгляд приближавшегося Гассена, но старик не выказал ни удивления, ни досады. Встал в хвост, потоптался позади других. Наконец, молча протянул, морщинистую руку и пожал руку хозяина.

И все. Он ушел. Мегрэ внимательно следил за его поведением, но так и не понял, пьян старик или нет: чрезмерное опьянение делает иногда человека неестественно хладнокровным.

Инспектор поджидал Гассена на первом же углу.

Мегрэ сделал ему знак, и оба они удалились — один впереди, другой сзади.

«Пройди до улицы Сантья, до того дома, что напротив почты, и купи метров сто шнура для занавесок…» — распорядилась утром по телефону г-жа Мегрэ.

Шарантон наводнили толпы принаряженных речников; они заполнили все бистро на набережной от канала до Отейя. Интересно, как повел себя старый Гассен, когда Люкас задержал его? Мегрэ в задумчивости шел по улице, как вдруг его окликнули:

— Комиссар!

В двух шагах от него стоял Дюкро. Выходит, он опять бросил погруженную в траур семью, поскорее отделался от соболезнующих и поспешил за Мегрэ.

— Что там еще за фокусы с Гассеном?

— То есть?

— Я своими глазами видел, как вы показали на него инспектору. Хотите его арестовать?

— Он уже арестован.

— Почему?

Мегрэ чуть задумался — стоит ли говорить.

— Утром он купил револьвер.

Судовладелец промолчал, только зрачки у него сузились, взгляд стал жестким.

— Это, по всей вероятности, для вас, — продолжал комиссар.

— Все может быть, — буркнул Дюкро и сунул руку в карман. Достал браунинг. С вызовом засмеялся: — Меня тоже арестуете?

— Не стоит труда. Вас пришлось бы тут же отпустить.

— А Гассена?

— Гассена тоже придется.

Они стояли в солнечном пятне на краю тротуара какой-то узкой улочки; вокруг сновали хозяйки — было время покупок; Мегрэ вдруг стало смешно: во всей этой возне с двумя типами, которые свободно разгуливали по Парижу с оружием в кармане, он как бы играет роль Господа Бога.

— Гассен никогда меня не убьет, — заверил его Дюкро.

— Почему?

— Потому!

И, переменив тон, добавил:

— Не хотите ли завтра пообедать у меня на даче в Самуа?

— Посмотрим. Во всяком случае, спасибо.

Дюкро ушел со своим пистолетом и пристежным воротничком, натиравшим ему шею. Мегрэ очень устал.

Вдруг он вспомнил, что обещал позвонить жене, приедет ли он на воскресенье, но все-таки сначала отправился в местный комиссариат — там, по крайней мере, прохладно. Комиссар ушел завтракать, но его помощник охотно сообщил Мегрэ новости.

— Ваш задержанный в камере. Вот все, что было у него в карманах.

Вещи лежали на развернутом листе газеты: дешевый револьвер, пенковая трубка, красный резиновый кисет с табаком, носовой платок с синей каемкой и затрепанный порыжевший бумажник. Мегрэ повертел его в руках.

Бумажник был почти пуст. В боковом отделении лежали документы на «Золотое руно» и путевой лист с подписями смотрителей шлюзов. В других — немного денег и две фотографии, женщины и мужчины.

Фото женщины было по меньшей мере двадцатилетней давности; в свое время снимок плохо закрепили, и он сильно поблек, но и сейчас на нем можно было различить худощавое молодое лицо. Женщина слегка улыбалась, и улыбка ее напоминала улыбку Алины.

Это была жена Гассена, которой хрупкое здоровье придавало болезненную томность, почему обитатели грубого мира речников, естественно, видели в ней существо деликатное. Спавший с ней Дюкро — тоже. Где они встречались? На борту «Золотого руна», пока Гассен надирался в кабаках? Или в низкопробных меблерашках?

На втором фото был Жан Дюкро, тот самый, кого только что похоронили. Обычный любительский снимок: парень в белых брюках на палубе баржи. На обороте его рукой написано: «Моему маленькому другу Алине, которая когда-нибудь сумеет это прочесть, от ее большого друга Жана».

И вот он мертв! Повесился!

— Такие, значит, дела, — заключил Мегрэ.

— Нашли что-нибудь?

Только мертвецов, — бросил Мегрэ и открыл дверь камеры.

— Ну как, папаша Гассен?

Сидевший на скамье старик встал; башмаки без шнурков чуть не свалились у него с ног, пристежной воротничок без галстука был расстегнут. Мегрэ хмуро посмотрел на него и позвал помощника.

— Кто это распорядился?

— Но вы же знаете, так обычно делается…

— Верните ему шнурки и галстук.