Животные остановились перед хлевом.

– Как считаешь, вол, что сейчас произойдет?

– Ты, осел, слишком многого от меня хочешь. Я просто наблюдаю за происходящим. Этого более чем достаточно.

– У меня свои соображения на сей счет.

– Проходите, проходите, - обратился к ним Иосиф, распахивая дверь. Разве не видите, что загораживаете вход и мешаете этим особам войти?

Животные посторонились, чтобы пропустить царственных магов. Их было трое, а один, совсем черный, очевидно, прибыл из Африки. С самого начала вол стал тайком наблюдать за гостями. Он хотел убедиться, что негр питает к новорожденному только добрые чувства.

Когда Черный, который был, видимо, немного подслеповат, склонился над яслями, чтобы лучше разглядеть Иисуса, - в его лице, казавшемся отполированным и блестящим как зеркало, отразился образ младенца. И столько почтения, столько самозабвенного смирения было в этом лице, что к сердцу вола прихлынула волна нежности.

"Это кто-то очень хороший, - подумал вол.
– Те двое ни за что не сделают то же самое".

А несколько мгновений спустя снова подумал: "Да, этот лучший из троих".

Вол бросил взгляд в сторону белых магов в тот самый миг, когда они бережно укладывали в свой дорожный багаж соломинку, тайком вытащенную из ясель. Черный маг не захотел брать ничего.

Потом цари уснули, улегшись бок о бок на одолженной соседями подстилке.

"Как странно, - размышлял вол, - они спят, не сняв корон. А такая твердая штука должна мешать куда больше, чем рога. И потом, когда у тебя на голове целое созвездие сверкающих камней, наверное, очень трудно заснуть".

Они спали сном мудрецов и казались надгробными изваяниями. А их звезда сияла над яслями.

Еще не наступил рассвет, как все трое одновременно встали, делая одни и те же движения. Во сне им явился ангел и посоветовал тотчас же отправиться в путь, но ни в коем случае не возвращаться к мнительному и ревнивому царю Ироду, не говорить ему, что они видели младенца Иисуса.

Маги ушли, оставив звезду светить над яслями, - чтобы каждый знал, где находится Он.

Молитва Вола

"Небесное дитя, не суди обо мне по моему вечно изумленному виду, по моей непонятливости. Неужели мне навсегда придется остаться в глазах людей шагающей скалой?

Что до рогов, ты же хорошо знаешь, это скорее украшение, чем нечто иное. Признаюсь даже - они мне ни разу в жизни не пригодились.

Иисус, пролей хоть немного света на убожество и бестолковость, таящиеся во мне. Передай мне хоть малую толику твоего изящества, ведь твои ножки и ручки так складно приделаны к твоему тельцу. Объясни мне, мой маленький Господин, почему раньше мне достаточно было лишь повернуть голову и я сразу мог охватить взглядом тебя целиком? Как же я благодарен тебе, прекрасное Дитя, что мог преклонить перед тобой колени и запросто общаться с ангелами и звездами! Временами я спрашиваю себя, может, твои наставники не все тебе рассказали, может, на моем месте должен был оказаться кто-то другой; ты, наверное, не заметил, что у меня на спине большой рубец, а на боку проплешина - это выглядит отвратительно. Даже если выбирать только среди моей семьи, можно было послать сюда моего брата или кого-то из кузенов - они куда лучше меня. А разве не уместнее было направить сюда льва или орла?"

– Замолчи!
– прикрикнул на вола осел.
– Что ты там все время вздыхаешь? Разве не видишь, что мешаешь ему спать своими вздохами и бесконечной жвачкой?

"Он прав, - подумал вол.
– Следует научиться молчать, когда надо, даже если испытываешь такое большое счастье, что не знаешь, куда его поместить".

Осел тоже молился:

"Мудрые ослы, вьючные ослы, мы идем вперед, и жизнь станет прекрасной на тучных пастбищах, где ослят будут ждать одни только радости. Благодаря тебе, маленький человечек, камни останутся на своих местах по обочинам дорог, и никто больше не увидит, как они падают на наши спины. И еще. Почему на нашем пути то и дело встречаются холмы и даже горы? Разве равнина не устроила бы всех на этом свете? И почему вол, который куда сильнее меня, никогда никого не носит на своей спине? И почему у меня такие длинные уши, и хвост не метелкой, и копыта такие маленькие, и грудь такая узкая, и голос как завывание ветра в ненастье? Впрочем, может быть, это еще не окончательное решение?"

В дальнейшем по ночам звезды сменяли друг друга, охраняя младенца. А иногда на стражу приходили целые созвездия. Чтобы сохранить небесные тайны, туда, где должны были находиться отсутствующие звезды, всегда приплывало какое-нибудь облако. И диво дивное - ее величество Небесная Бесконечность словно сокращалась, созвездия становились маленькими, дабы уместиться прямо над яслями и, вобрав в себя излишние тепло и свет, умерив беспредельность, оставить только необходимое - чтобы обогревать и освещать хлев, но не пугать младенца. Первые ночи Христианства... Дева, Иосиф, Младенец, Вол и Осел были тогда совершенно необыкновенными существами. Их внутреннее сходство, которое при свете дня немного рассеивалось, а в присутствии многочисленных посетителей исчезало вовсе, после захода солнца чудодейственным образом проявлялось с новой силой и служило надежной защитой семейства.

Через вола и осла многие животные передавали просьбы познакомиться с младенцем Иисусом. И в один прекрасный день вол, с согласия Иосифа, велел одной лошади славившейся гибким станом и резвостью, оповестить всех желающих, что, начиная с завтрашнего утра, они могут приходить.

Осел и вол спрашивали себя, следует ли впускать хищников, а также одногорбых и двугорбых верблюдов, слонов и вообще всех подозрительных животных, обладающих горбами, хоботами и прочими излишками мяса и костей.