— Везёт тебе, парень. Сантиметром левей и тебя бы сейчас отправили в домик во дворе.

Во дворе больницы стояло только одно строение — морг, так что намек Кежа понял. А доктор с монотонностью радио продолжал ставить диагноз.

— А так пуля только чиркнула по твоей бестолковке. Надо будет, потом просветить твой черепок на рентгене, но сейчас он у нас, как всегда, сломан, так что придеться отложить все на потом. Машь! Обработай рану этому герою и перевяжи его.

Отдав команду, Михайлов убежал куда-то наверх. Пышногрудая медсестра быстро выстригла рядом с раной волосы, промакнула все йодом, и успокоила зашипевшего от боли Кижаева.

— Это ерунда, у тебя кусок кожи просто содрало. Повезло. Сегодня у нас как в Чечне, всё везут и везут. Трое раненых, один с переломами ноги, а уж морг под завязку забили. Всех хирургов и патологоанатомов вызвали на работу.

Когда Кижаев окончательно начал походить на раненого Чапаева перед последним заплывом, вернулся доктор.

— Ну, как себя чувствуешь? — спросил он.

— Как после нокаута. Меня разок так вырубали на городском турнире, помнишь? Вот и сейчас такое же состояние.

— Ляжешь к нам?

Игорь мотнул головой и сморщился от плеснувшей внутри черепа боли.

— Нет, лучше дома отлежусь.

— Ну, смотри, а то мы сотрясения хорошо лечим.

— Дома вылечишь. Поеду я, пожалуй, домой.

— Машину-то сможешь вести?

— Конечно.

Потом Кижаев удивленно сморщился и спросил: — Слушай, а кто меня сюда привез?

— Как кто? Он.

И доктор кивнул на Пупка. Тот гордо сопел от счастья. Еще бы, такие удивленные глаза он у Кежи еще ни никогда не видел.

— Как же это ты так сумел? — спросил Игорь.

— Как-как! Завел да поехал, — солидно отозвался Пупок. — Вот затащить тебя в машину, это было трудно. А так, вести машину — плевое дело.

— Да? Ну, ты даешь, парень.

— Я же говорю, когда вырасту — стану пилотом "Формулы один".

Тут Кижаев вспомнил про кое-что еще.

— Слушай, а этот что, тот, второй, уехал?

— На «Волге»?

— Да.

— Нет, я его так хорошо по темечку той трубой огрел, он, поди, до сих пор там, на берегу валяется.

— Так ты его… стукнул по башке?! — высоко подняв брови, спросил Игорь.

— Ну да. Он подошел, над тобой наклонился, в этот момент я его и саданул по жбану. Он там, рядом с тобой и лег.

Кижаев сделал попытку засмеяться, но обхватил голову руками и выдавил какое-то куриное кудахтанье.

— Господина директора… трубой по голове… — с трудом выдавил он сквозь это подобие смеха, а потом испуганно прикрыл рот ладонью. Михайлов так же оглянулся по сторонам, но в приемном покое не было ни кого. Маша, сделав свое дело, скрылась где-то в глубине больницы.

— Так это в тебя сам директор, Федосеев стрелял? — спросил доктор.

— Для кого директор, а для кого просто Антон, друг детства. Бывший, — добавил Игорь, и попытался закурить. Он сделал только одну затяжку, а потом с отвращение загасил сигарету. А Пупка просто распирало от совершенного им подвига.

— Смотри, что я у него надыбал! — и Николай вытащил небольшой, тупорылый, блестящий хромировкой револьвер.

— Ух, ты, дай-ка посмотреть, — Игорь протянул руку, но пацан оружие ему не доверил.

— Ага, знаю я тебя! Сейчас скажешь тебе еще рано, это оружие. Ты и так не дал мне из гранатомета пальнуть.

— Нет, но из снайперской винтовки ты же пострелял!

— Да чего там, всего три раза!

Доктор откровенно угорал над этим диалогом.

— Ну, вы орлы, даёте! Как на войне.

— Николай, не хами, дай револьвер, я только посмотрю, — настаивал Кежа. — Посмотрю и верну.

— Побожись!

— Честное пионерское!

— Сань, свидетелем будешь, — по-свойски обратился к врачу молодой нахал. Александр на такое обращение не обиделся, со смехом кивнул головой.

Пупок нехотя отдал свое оружие напарнику. Кежа с любопытством осмотрел револьвер, с помощью Александра прочел надпись на боку:

— «Бульдог». Однако круто, эта марка идет еще от пистолета Шерлока Холмса, — сказал начитанный доктор.

Крутанув барабан, Игорь понюхал дуло. Из него откровенно тянуло сгоревшим порохом, и Кижаеву внезапно стало плохо. Он, наконец, осознал насколько близко в этот раз, находился рядом со смертью.

"И ведь ничего в этот раз не чувствовал. Даже мысли такой не мелькнуло, что Тошка может продать, сука. Старею, что ли?" — печально подумал он.