Может, к кому из подружек по вере завернула? Да где искать?

Лишь на рассвете Алексею Александровичу сообщили по телефону из милиции, что гражданку Левушкину подобрала дежурная машина, старуха лежала ничком на тротуаре - видимо, поскользнулась, а встать не хватило сил... Так в снегу и валялась...

Объяснить, где живет, не смогла, отвезли в ближайшую больницу, и только утром, придя в себя, она назвала свои адрес и телефон.

Слабую и беспамятную женщину три дня продержали в больнице, потом с неделю мать болела дома. К счастью, воспаления легких не нашли, но температура не спадала, начался понос...

Сынок, проходя мимо ее комнатки, демонстративно зажимал нос бельевой прищепкой - насмотрелся по телевизору. Заметив эти ужимки, Алексей Александрович зло щелкнул сына по затылку:

– Не стыдно?

Тут же из кухни выскочила жена:

– Не бей мальчишку!.. Он сегодня пятерку получил.

– Ну и что?

– Тебе безразличны его успехи?.. Ты не хочешь, чтобы твой мальчик стал первым в школе? А там выиграл и грант Сороса? И поехал бы в Англию, например?

Говорить с ней - не переговорить. И вообще она вдруг ненавистна Алексею Александровичу стала. Жрет много. И дышит шумно.

Он шел куда глаза глядят и сам не заметил, как оказался у своего института. Возле дверей увидел сидевшего на снегу пожилого белого пса, помесь лайки и дворняжки. Правый глаз у него был красный, бедро ободрано до крови.

– Ты чего, дружочек?
– остановился Алексей Александрович.

Пес угрюмо зарычал и поднялся.

– Эх, ты!
– буркнул Алексей Александрович.
– А я хотел с тобой подружиться.

Он просидел в лаборатории час или два, тупо, как тот пес на улице, уставясь в никуда... Даже Зеленая лаборатория с "Трубой очищения" сегодня вдруг показалась ему сомнительным предприятием в стране временщиков и воров, которым плевать на экологию. Мэр прав: вряд ли они станут платить за собственное просвещение, и неизвестно, как удастся рассчитаться за кредит с Марьясовым...

Услышал голос Нехаева:

– А-а-александрович, я до-домой?.. Или, может, нужен?

Алексей Александрович нехотя повернул голову и спросил:

– А нет ли у нас цэ два аш пять о аш? Грамм по сто.

Нехаев весело хмыкнул:

– А як же!
– Будет повод поговорить по душам.

И сел руководитель со своим старшим лаборантом пить спирт.

И читал ему симпатичный человек стихи собственного сочинения. Запомнилась забавная рифма: гамадрил - говорил. Но кому какой гамадрил что именно говорил, думать не хотелось. Нехаеву часто снятся сны, будто он нагишом живет в Африке. И на следующий день в компании лаборантов он читает вирши про ту свою, африканскую жизнь.

А у тебя какая вторая жизнь, Алеша? А твоя вторая жизнь - мысленная, в снах - стыдно признаться, с Галей Савраскиной, с Галей, Галинкой. Впрочем, она сейчас не Савраскина, а... то ли Шмидт, то ли Штейн.

Но странно движется жизнь, странно направляет ее судьба: все эти годы, зная, что Галя работает в семидесяти шагах, в другом крыле ИБФ, Алексей ни разу туда не заглянул, да и она сюда не заходила. Хотя биологи из блока БИОС не раз приглашали Алексея поработать на них...

И в этот момент Нехаев, разбавляя водой спирт, вдруг словно угадал мысли шефа:

– А зна-знаете, у ребят из БИ-БИОСа вроде бы как снова де-деньги появились. Может, с ними задружиться?

– Откуда деньги-то?

– "Роскосмос" просыпается.

– Да?
– спросил Алексей и вдруг решился: - Пошли! Сию секунду! Сию микросекунду!

Они бегом обогнули П-образный корпус ИБФ и оказались в темном коридоре с одной горящей желтоватой лампочкой.

Нехаев потянул ручку - и их глазам предстала тесная лаборатория, уставленная осциллографами и служебными телевизорами. Спиной к вошедшим сидит в синем халатике молодая женщина, это она - Галя Штейн (или Шмидт). Нет уже на плече той бело-золотистой, дивной косы шириною в руку - волосы небрежно рассыпаны и словно мокрые. Ага, кажется, повела глазом. Но не обернулась.

К гостям же направился, скаля квадрат, полный белых зубов, завлаб Исидор Мартынович Иванов. На могучем носу сидят синеватые и узкие, как крылышки стрекозы, очочки. Голос у Исидора громкий, но и одновременно воркующий, как голос голубя, усиленный микрофоном:

– Кого видим! Ребята! К нам пожаловали аж дохтур аж наук и его анжинер-золотые руки и зеркальный зад...
– Юмор у Исидора был эклектичный, смесь банального и пошлого.
– Проходите же!

Плохо видя от волнения, Алексей Александрович сделал несколько шагов и сел в углу на предложенный стул, рядом пристроился Нехаев, а супротив оказался Исидор и его "правая рука и нога" молчаливый Боря Егоров. Он, говорят, и руководил строителями, когда сооружали всю эту двухэтажную огромную систему БИОС, в которой - в одной из подземных комнат - живет и сегодня (полгода уже!) очередной испытатель, сеет пшеницу, жнет при искусственном солнце, и редко когда ему разрешается выходить на связь с "землей".

Кому это теперь надо? Лет двадцать назад работы сибирских БИОС-ников гремели (если могут греметь засекреченные программы), скупой Королев не жалел им денег, результаты опытов предполагалось использовать в дальних полетах... Но затем наступила полоса небрежения, космонавтика пришла в упадок...

Разумеется, это коснулось и темы "Электризация спутников", которой занимался в годы аспирантуры Левушкин-Александров, будучи тогда еще "чистым" физиком, и даже кое-что изобрел...

Но неужто в самом деле снова наступает оживление, о чем и докладывает, торопясь и пытаясь в каждой фразе сострить, как Белендеев, руководитель проекта Исидор Иванов?