– Можно?
– Перед ним давно уже стояла Шура Попова. Смутившись, Алексей Александрович вскочил из-за стола и, естественно, коленом задел его край, отчего стоявшая посередине бутылка шампанского подпрыгнула, соскочила на пол и разбилась.

– Ах, вечно я!..
– бормотал Алексей Александрович, поднимая с пола самый крупный зеленый осколок.

– Это к счастью, к счастью...
– лепетала, также приседая, Шурочка.

Подбежали Белендеев и официанты.

– Алексей Александрович! Немедленно оставьте! Это не ваших рук дело...

– Как же не моих!
– сокрушался профессор Левушкин-Александров.
– Я разбил...

– Вот зануда!
– смеялся Мишка-Солнце.
– Вас дама приглашает!..

– Извините!
– Александр Алексеевич, разогнувшись, обнял за тонкую талию Шуру, она опустила скромно глазки, готовая танцевать, но тут музыка кончилась.
– Извините, Шура.

И как-то так вышло - не сразу отпустил ее, смутился сам, и смутилась она. Когда же заиграло старинное танго, Алексей Александрович хотел было сам пригласить ее на танец, но Шурочка уже танцевала с Володей Нехаевым, положив ему голову на плечо. Алексей Александрович поискал глазами Елену Викторовну - она сидела в компании с Кунцевым и Марьясовым. Их жен пригласили молодые ученые, и тяжелые матроны, полуоткрыв рты, как рыбы, ходили взад-вперед, косясь на украшения юных женщин.

Алексей Александрович сел и забылся. Его не беспокоили. А когда он вернулся, как из сна, в происходящее, то увидел: неугомонный Белендеев снова вылез к микрофону, на ресторанный подиум. Подав знак музыкантам молчать, достал из кармана пиджака какие-то бумажки и, помахав ими, начал торжественно зачитывать:

– Со мной едут: Левушкин-Александров...
– В зале раздалось "ура!" Его лаборант Володя Нехаев...
– Он перечислил около десяти человек, в том числе и Артема Живило, и Женю Коровина, и Вебера с Таней, любимых аспирантов Алексея Александровича.
– Но это не все! Моим полномочным представителем здесь остается Кунцев Иван Иосифович. Мы сделаем ваш - наш!
– институт филиалом преуспевающего университета в Бостоне! На договорах со мной будут работать: Марданов Вадим Владимирович, Муравьева Анна Константиновна, Золотова Елена Сергеевна...
– По мере чтения списка в ресторане наступала полная тишина. Белендеев перечислил практически всех, кто сидел.

Получалось, что отныне весь Академгородок будет работать на него. Спрыгнул со сцены и поднял бокал:

– За наши успехи! За наши Нобелевские премии!

– За успехи!
– поддержал кое-кто Белендеева. Но многие почему-то неловко переглядывались и молчали. Словно протрезвели.

"А потому что стыдно, - вдруг сказал себе Алексей Александрович, и кожа на его лице словно замерзла.
– Нет, милые... Нет!"

– Алексей Александрович хочет сказать!
– зашумели вокруг, увидев его поднятую руку.

– Я, собственно, хотел сказать...
– Он медленно встал, стараясь больше не задеть стола (вызвав этим смех), тронул свой нос, и аспиранты, ожидая шутки, засмеялись.
– Я, пожалуй, не поеду.

– Что?! Что он сказал?!
– ахнул издали Белендеев и побежал к нему меж столами.
– Ты что, Алеша?!

– Не поеду.

– Да он шутит!
– Белендеев схватил его за длинную руку.
– Леша! "Алеха жарил на баяне!.." Или ты пьян?! Очнись, милый! Ты будешь там наш мозговой центр... один из номинаторов фонда...

Алексей Александрович, хмурясь, оторвал руку, ничего не ответил и, сунув кулаки в карманы пиджака, опустился на стул. Белендеев тут же подсел рядом:

– Я же тебе отдаю на первых порах половину своего дома. Тысячу зеленых в месяц...
– В ресторане стало очень тихо.
– Ну что, что ты такое придумал?
– сердито шептал Мишка-Солнце.
– Ты же был согласен! Газеты вон пишут...

Алексей Александрович, как будто оправдываясь, пробормотал:

– Чтоб мы очнулись, видно, нужно публичное оскорбление. Весь этот список слышать... Короче, нет.

В зале наконец зашумели:

– Он серьезно?

– Или котировки хочет поднять?

– А куда выше?

– Но если он не поедет... А, Вадим Владимирович?

– Ну не поедет - так не поедет. Что ж теперь, проклятье!

Белендеев, озираясь, бросая растерянные улыбки вправо-влево, тихо увещевал народ:

– Да успокойтесь, он шутит!
– И, обняв Левушкина-Александрова, сказал в самое ухо: - Или что, Алексей? Тебя там сломали?

Золотова пробасила:

– Он струсил. Его государство опустило.

– Все за вас болели!
– донесся юношеский голос.
– Ваши гневные слова в адрес властей предержащих доходили до нас. Вам верили...

– И вот выручили из черных лап!
– подхватил Белендеев.
– А ты?
– Он дудел рядом, как осенняя муха, продолжая время от времени посылать вокруг, как луч света, ободряющую улыбку.

Левушкин-Александров отодвинулся, вытер ладонью ухо.

– Что ж теперь, снова туда напроситься, чтобы вы мне поверили?

– Если хочешь красиво выглядеть перед правительством, то давай, нищенствуй, живи тут... А если хочешь науку двигать вперед, она вне наций, она от гения... Не твои ли слова?