– Парик, Мишуля,- не без удовольствия ответствовал Мельник.- А это,сказал, быстрым движением водрузив предмет Лысому на голову,- шапо.

Уф, обошлось, и как это Мельник сдержался, утерпел, перенес этот краткий решающий миг, дал Лысому время и шанс спасти их школьное twosome, просто диво дивное. Может быть, это любовь, вернее, дружба, настоящая мужская... Увы. друзья, бросаясь от худосочного романтизма к слабогрудому идеализму, мучаясь былыми нривязанностями. автор, однако, ступив однажды на столбовую дорогу отечественной прозы, ничего, кроме ооьективной, данной нам в ощущениях реальности, отражать не может и не желает. И потому, конечно, оставив слово "дружба", вместо "настоящая" и "мужская" вставим "состояние, наитие, счастливое стечение обстоятельств, душевная щедрость вообще и некоторое ощущение вины и частности". Well, и так порешив, выйдем из вонючего сарая, хлева с фасадом аграрного Дома культуры и грязными неоновыми буквами для ночной иллюминации - "Новосибирск", выйдем, но пойдем не прямо через проспект к остановке экспресса, а направо, туда, в центр направляемые сообразмтельным Емелей, скоротаем светлую часть суток экскурсией по городу, которому быть здесь повелел не князь, поводья натянув у бронзовой коняги, а тихо, мирно посасывая карандаш 2В, инженер-путеец, известный на литературном поприще как Гарин-Михайловский.

Впрочем, дойдем мы лишь до ближайшего кинотеатра, где любезный случай устроил в тот вечер с семнадцати часов тридцати минут показ уже тогда не нового, но. как и ныне, прекрасного двухсерийного шедевра Михаила Швейцера с молодым Юрским в главной роли. Итак, почти три часа наши герои (Лысый уже в теплой китайской рубахе) провели, любуясь дуэтом Зиновия Гердта и Леонида Куравлева. Уже в самом конце ленты, когда Остап золотым блюдом крушил сигуранцу, Емеля в серебристой мерцающей темноте напялил Лысому на голову парик и увенчал "шапо", а на улице, купив недостающие солнечные очки в киоске Союзпечати, завершил чудесное преображение.

Пока автобус вез наших молодцов в городок, между парившимся под чужими локонами Грачиком и Емелей, невольную ухмылку прятавшим с трудом, произошел забавный разговор, впоследствии имевший неожиданное продолжение.

– А знаешь,- начал Лысый, до того предпочитавший лишь интонацией односложных ответов выражать свои мысли и чувства,- меня пригласили на очные подготовительные курсы в МГУ.

– Ну да?

– Да, письмо дома осталось, приглашение.

– И что ж ты не поехал?

Грачик пожал плечами. Ему-то, дурачку, казалось, что уж этого Емеле объяснять не надо.

– Ты слышал...- продолжил Лысый, немного подумав. но, определенно, не над логической связью предшествующего с последующим.- Ты слышал,- сказал Мишка и неожиданно для себя пересказал все то невероятное (Москва, Лужники), чем с ним поделилась несколько часов назад Ленка, по прозвищу Лапша.

По мере изложения сногсшибательных подробностей едва заметная улыбочка на Емелтюй физии pазрасталась захватывала щеки, глаза, переносицу, и даже чуб как-то лихо встрепенулся и упал на правую бровь.

– А ты внимательно то свое приглашение читал?
– спросил тем не менее Мельников тоном серьезным и многозначительным.- Может, это не с Ленинских гор привет, а, страшно подумать, контрамарка в лужниковскую правительственную ложу?

– Думаешь, чепуха все это?
– сам себе объяснил Грачик реакцию приятеля, разочарования, конечно, скрыть не сумев.

– Поспать тебе надо,- ответил на сие Мельников, даже улыбаться перестав, в свою очередь, должно быть, удивленный и раздосадованный.

В начале десятого молодые люди, пристроившись, смешавшись с громкоголосой толпой утомленных вечерними увеселениями студентов, миновав бдительную (на лысину сориентированную) вахту, никем не замеченные, проникли в общежитие физического факультета Новосибирского государственного университета. Поднялись по лестнице, прошли коленчатым коридором, переглянулись у незапертой (!) двери с цифрами 319 и осторожно вошли.

Они вошли в лишенную лампы прихожую в тот самый момент, когда сюда же, в ограниченный стенами и дверьми неосвещенный объем, словно встречая дорогих гостей, из теплой, электричеством согретой комнаты вышли двое. Точнее, попытались. Распахнули дверь, но преодолеть низкий порожек не смогли и с грохотом необычайным распростерлись у ног недавних кинозрителей. Впрочем, живописности ради мы бессовестно приукрасили происшедшее. Выйти в самом деле пытались двое, но один (одна), хрупкая, маленькая девушка ухватилась за косяк и удержалась, а другой (один), не худой, не толстый, среднего роста молодой человек, он не устоял, соскользнула рука с хрупкого плеча, не нашла опоры нога, и. ух, Евгений Агапов, по прозвищу Штучка, второй раз за сегодняшний день низвергся к ногам наших друзей.

– Боже мой,- проговорила оставшаяся на своих двоих дама. конечно же, Лиса, Алиса Колесова, как видно, пока не преодолевшая рубеж, разделяющий возбуждающую и тормозящую фазы алкогольного отравления - Какой кошмар,сказала Лиса.
– и это всего-то после полстакана.

Итак. если ей поверить и предположить, будто бы Штучка в самом деле (после всего за ночь и день день организмом пережитого) употребил полстакана бесцветной жидкости, за пятьсот миллилитров которой в те времена (вместе с посудой) просили три рубля шестьдесят две копенки, то очевидным становится совершенно невероятное - остальные четыреста граммов (пренебрегая совершенно ничтожным остатком на самом донышке стоящей посреди стола бутылки) находятся внутри такого субтильного существа, как Алиса.

Однако удостовериться сразу на месте, не отходя от кассы, в точности произведенного вычитания не удастся.

– Помогите ему,- проговорила Лиса, кивая на лежащего,- помогите, люди добрые, а то ему плохо. Уже в третий раз... Помогите,- повторила она и, съехав по косяку, присела на порожке, объяснив свое поведение словами: - Уф, уморилась...

Однако сие ее заявление не обозначило конец выпавших на долю Емели и Лысого испытаний. Так, если через каких-то минут двадцать после простых и эффективных гигиенических процедур Евгений (под влиянием гомеопатки Лисы хлебное вино действительно пригубивший) занял свое место на койке, то Алиса следовать примеру пионера не желала. Ее пытались уложить и уговорами, и силой, но, не пробыв в покое и минуты, Алиса поднимала голову, садилась, свешивала ноги и интересовалась: