Живая лестница! Надежда приподняла всех, кто еще держался на ногах, скоро возле Геро и Рогая столпились возбужденные люди, переговариваясь:

– Давайте скорей встанем так, как сказал Геро!

– Да, да, и пусть Геро послушает, о чем говорят наверху!

– Лучше дождаться вечера...

– А если заметит стража? Тогда нас накажут!

– Что может быть страшнее того, что мы уже пережили? Скорее в круг!

– Так ведь отверстие узкое... Геро не пролезет наружу.

– Проклятье на твой язык!

– Пока попробуем! Пусть послушает разговоры, а до вечера можно что-нибудь придумать!

В первый "круг братства", крепко сплетя руки, плечом к плечу встали четыре сильных раба-тюрка, армянин и кахетинец. Верхними в живой лестнице оказались албан Т-Мур и хазарин Рогай. Люди вокруг тяжело дышали. Геро с кошачьим проворством скользнул вверх, цепляясь за окаменевшие в напряжении голые плечи друзей. Когда юноша поднялся на плечи Т-Мура и Рогая, те даже не шелохнулись, держась друг за друга. Геро выпрямился и, вытянув вверх руку, коснулся пальцами каменной крышки. Он прислушался, стараясь унять сильно бьющееся сердце.

Среди невнятных отдаленных звуков, донесшихся снаружи, выделился глухой шум падающей в хранилище воды, потом донеслись гулкие удары молота, кто-то властно прокричал:

– Рабов запереть в Южную башню и не выпускать!

Вскоре послышались громкие голоса, приближающиеся шаги, и чей-то грубый голос произнес:

– Слава светоносному Агуро-Мазде, корабли оказались купеческими!

– Быстро же они уплыли, узнав, что подходят хазары!
– насмешливо сказал другой.
– Надо было задержать купцов и отправить их вместе с корабельщиками на Северную стену. Вот бы купцы потрясли своими бородами! Ха-ха!

– Я тебе скажу, Сабир, по мне лучше отсидеться в крепости, чем защищать этих проклятых албан!
– сказал третий, видимо продолжая начатый разговор.

– Тс-с, не говори так громко, а то услышит Гаврат!

– Ха-ха, как будто Гаврат их каждый день не проклинает!

– Пусть Ангра-Манью проглотит этот жалкий Дербент со всеми его обитателями!

– Посмотри, Сабир, эти лентяи-стражи опять оставили веревку с корзиной на крыше зиндана... Надо бы отнести в башню!
– послышался голос первого.

Второй пренебрежительно отозвался:

– Оставь эту жалкую корзину! Если мы будем за каждым грязным албаном подбирать...

– Эй, Сабир!
– окликнул его властный голос, что отдавал первое распоряжение.
– Ты слышишь?

– Слышу, господин!
– неожиданно тонким угодливым голоском отозвался тот, кто только что разговаривал грубым басом. Удивительно, как меняют человека власть и подчинение.
– Слышу, господин!

– Завтра утром ты со своими воинами будешь сопровождать филаншаха, он поедет осматривать Северную стену. Приготовьтесь!

– Повинуюсь, господин!
– заискивающе проворковал тот, кого звали Сабиром, а через мгновение уже громким шепотом добавил: - Этому почтенному сластолюбцу Урнайру, чтобы он не ездил куда не следует, надо вместо пилюли...
– тут он добавил несколько грязных слов, отчего воины грубо расхохотались и, смеясь, прошли мимо зиндана так близко, что Геро, высунув руку, мог бы коснуться их сапог.

Вскоре опять послышался приближающийся топот множества ног, тяжелое дыхание запыхавшихся людей, скрежет - наверное, волокли по камням что-то тяжелое. Голос надсмотрщика взревел:

– Поторапливайтесь, скоты! Пошевеливайтесь!

Геро соскользнул вниз. Живая лестница распалась. Когда все окружили Геро, он рассказал об услышанном:

– Только бы стражи не вспомнили про веревку!
– прошептал Рогай. Только бы они забыли про нее! Тогда мы ночью выберемся из проклятой ямы! И тогда!.. О-о!..

– Но надо сначала сдвинуть крышку, - осторожно напомнил Т-Мур.

– Может быть, кого-нибудь позвать снаружи?
– робко предложил кто-то.

– Кого? Перса?
– горько отозвались в темноте.

На время все притихли. Каждый лихорадочно искал выход. Потом раздались голоса:

– Надо выбить камень из кладки горловины...

– Да, да... И расширить отверстие!

– Чем?
– отрезвляющее спросил Рогай.

Геро молчал. Он уже знал, что они спасутся, но он молчал, ему не хотелось говорить от огромной уверенности в себе, той уверенности, что движет героями и делает человека, обладающего ею, или великим воином, или великим мудрецом. А вокруг люди исступленно хватались за любую возможность, с легкомыслием отчаявшихся детей радуясь каждой, даже нелепой: