– Я пойду по берегу моря...

– И первый же встречный сделает тебя рабом! Ха!
– буркнул Зурган.

– Суграй! Спой-ка нам лучше песню!
– произнес Чинда, сладко жмурясь и облизываясь.

– Я только что сказал воином, что больше не буду петь. Говорю всем!

Воины озадаченно переглянулись. На их багровых от жара лицах отразилась неумелая работа мысли. Зурган тряхнул длинными волосами, задумчиво пробурчал:

– Ха!
– пошарил у себя за спиной на кошме, протянул Суграю кусок сушеного мяса.
– Хочешь покушать?

– Вуй!
– воскликнул Суграй, отшатываясь и вскочив на ноги.
– Вуй! Будь она проклята, пища, сделавшая меня рабом ваших желаний!

– Так-то он благодарит нас за доброту!
– гневно заключил Зурган, сверкнув узкими глазами.
– Я уже много дней замечаю, что ты изменился. Это после того, как тебя стали приглашать в шатер Турксанфа и ты стал пировать вместе с тысячниками и темниками! После обильных пиров, после роскоши шатра кагана тебе уже не хочется сидеть возле костра и петь простым воинам! Арр-ха! Вот награда за доброту!
– повторил он обиженно.

– Ты не понял, что я сказал, Зурган, я больше не буду петь ни кагану, ни военным вождям, ни простым воинам!

– Почему?
– быстро спросил грузный старик, уставившись в бледное лицо певца.

– Ты видел когда-нибудь человека, который не оставляет следов, даже если идет по влажному морскому песку?
– вместо ответа спросил Суграй.

Воины суеверно переглянулись. При упоминании к ночи нечистой силы требовалось три раза кряду сплюнуть через левое плечо в сторону заката, что все четверо поспешно и сделали. Са-Адер боязливо оглянулся на чернеющие кусты Тамариска, на всякий случай подвинул к себе лежащий на кошме заговоренный меч.

– Подбросьте-ка хворосту в костер, - велел Зурган. Затрещал, разгораясь с новой силой, костер. Высоко взметнулось пламя, унося в поднебесье искры.

– Не бойтесь, - тихо сказал Суграй, - человек, которого я встретил, не был оборотнем...

– Они принимают разные обличья!
– живо проскрипел Бачо.
– Однажды в больших предгорьях на земле ясов на нас с Чиндой напал в ночном ущелье оборотень. Он налетал огненным грифом, кидался косматой зубастой старухой, потом обернулся огромным волком. Мы дрались всю ночь, а утром нашли его по кровавому следу и убили. Да, по следу...
– Бачо почесал спину сначала себе, потом брату и озадаченно буркнул; - Гм, значит, и нечистая сила оставляет след, так кто же тогда тот, кого ты встретил? Ответь-ка!

– Я не знаю...
– Суграй смотрел в сторону моря, длинные бледные пальцы его, охватывающие гриф шуаза, шевелились, и струны приглушенно рокотали.
– Но увидев его, я сразу понял, что это необыкновенный человек: ни одна земная страсть не искажала черт его лица... он был спокоен... он был спокоен и благороден как мудрец, лишенный нечистых помыслов и страха. И это меня поразило. Я же видел, о, как много я видел, но молчал! Я видел, как похотью разгораются ваши глаза при взгляде на девушек, как багровеете вы от алчности при дележе добычи, как угодливы и подобострастны перед тысячником, как жестоки с пленниками, грубы от сознания безнаказанности, надменны от чувства превосходства! О, Тенгри, что внушаешь ты детям своим? Я презираю тебя!

– Эй! Жалкий ублюдок, помесь осла и верблюда! Ответь-ка кого ты презираешь?!
– проревел из темноты хмельной голос.

Воины, онемевшие от возгласа певца, вздрогнули, когда раздался устрашающий, донесшийся будто бы с неба голос. С треском ломая кусты тамариска, в пространство, освещенное костром, храпя, грызя удила, вступил вороной жеребец, на котором восседал тысячник Урсулларх. Жеребец раздувал ноздри, косил огненным взглядом, приседал, сдерживаемой могучей рукой. Воины дружно вскочили на ноги. Чинда и Бачо придержали жеребца. Военный вождь рода хазар грузно спрыгнул на землю, широко расставляя ноги и руки, подошел к спокойному Суграю. Тот не попятился, не опустил глаза. Обнаженная мускулистая рука Урсулларха коснулась рукояти меча.

– О-ю-ю! О-о, ты навестил меня, мой Урсулларх-непобедимый, ты пришел взглянуть на своего учителя! О-ю-ю!
– вдруг пронзительно провыл старик Зурган, припадая к широкому плечу вождя лохматой седой головой. Урсулларх гневно обернулся, передернул плечами, но Зурган цепко держал его, не умолкая, вопил:

– Ю-ю, ты приехал к моему костру, вспомнив, как я тебя во вторую твою от рождения весну сажал на лошадь, и ты хватался ручонками за гриву и визжал от радости и страха. А помнишь, как мы мчались по стране русов, в дремучих лесах, и встретили старика-колдуна?.. Я спас тебя тогда от меча руса и от гнева твоего отца! Ты, конечно, не забыл мой мальчик, как везде и всегда оберегал тебя старый ворчливый Зурган! Ты не забыл и навестил меня, спасибо, да благословит тебя твой покойный отец, самой справедливый человек во вселенной! О-ю-ю!..

– Ну, хватит, прекрати, у мня в ушах звенит от твоего визга, старый болтун!
– проворчал богатырь-берсил и, отвернувшись от Суграя, подошел к костру, грузно опустился на кошму; рядом с ним, придерживаясь за его плечо и радостно всхлипывая, опустился Зурган. Отдуваясь, берсил устремил прищуренный взгляд на костер, провел огромной ладонью по лицу, поглаживая багровый шрам, пробормотал: - Тот колдун-рус оставил о себе память, как я могу забыть?
– И оживился: - У-ю-ю, Зурган, а помнишь, как мы в той стране Русии убили девушек, приняв их за парней? Ц-ц-ц, как я жалел, когда разглядел в пазухах длинных рубах косы... ц-ц, русы все носят длинные рубахи и штаны, именуемые порт-ки...