Здесь не было чужих глаз, чтобы обратить внимание на неумелую, косолапую, переваливающуюся походку, так отличную от стройной походки византийца или албана. Степняк не любит ходить пешком, даже от шатра к шатру он предпочтет проехать на лошади, пусть расстояние между ними и не превышает половины полета стрелы. А воюет хазарин только на коне, пеший он беспомощен как ребенок перед врагом.

Турксанф поднялся на возвышение, устланное коврами, уселся в заскрипевшее под его тяжелым телом кресло. Блестело драгоценное черное дерево подлокотников, переливалась на свету золотая парча высокой спинки, отбрасывал ослепительные блики серебряный наборный пояс, золотились тканевые узоры на замшевой мягкой рубахе, и из высокого позолоченого ворота ее глядело темное широкое лицо идола, блестя полуприкрытыми всевидящими рысьими глазками.

Турксанф отдыхал, опустив толстые руки на подлокотники, широко расставив кривые ноги. Отдыхал спокойно. Казалось, даже дремал. Но это только казалось. Турксанф прятал в себе тревогу, которая жгла ему душу, не давала забыться в беспечном отдыхе. Настоящий поход начинался только сейчас, когда решалось, сколько времени войско задержится под стенами Дербента. Четыре воина-исполина из тысячи "бешенно-неукротимых", по два справа и слева от кресла застыли на возвышении. Стоило откинуть полог шатра - и можно было увидеть густое оцепление из "неукротимых", окружившее шатер, за ним второе, и каждый из этих отборных свирепых богатырей мог биться с двумя-тремя десятками простых воинов и наверняка победил бы. Но Турксанф не чувствовал себя в безопасности.

Внизу возились, отдувались, рыгали огрузневшие от обильной еды и питья тысячники. Едва ли третья часть их участвовала в прошлом, неудачном походе. Но эти тридцать были самые преданные и молчаливые. Остальные вознеслись к Тенгри держать ответ за недовольство, болтливость, а то и прямую враждебность к великому кагану, тела их гнили сейчас на родовых кладбищах Семендера, Варачана, Беленджера, а то и просто в степи, захороненные без жертвенных приношений и оплакивания, ибо трупы их до сих пор еще не найдены и едва ли кто их отыщет.

Только собственная смелость, решительность и преданность немногих спасли Турксанфа от последствий неудачного похода, предпринятого двенадцать лет назад. Но целых десять лет после похода бурлила Великая Хазария, и род Ашинов, к которому принадлежал Турксанф, едва не лишился права избирать из своей среда кагана Хазарии. Турксанф усмирял берсилов, расправлялся с аварами, подкупал племенных старейшин акациров и кутригур, и как только волнения стихли, поспешил собрать всех годных к ношению оружия мужчин в новый поход. Род ашинов возлагал на этот поход особые, если не сказать последние надежды. Если войска вернуться ни с чем!.. Об этом было даже страшно подумать. Вот такая тревога жгла сейчас Турксанфа. И он с непроницаемо спокойным лицом отдыхающего человека упорно размышлял.

Стотысячное войско имело запасы продовольствия ровно на десять дней. Для того, чтобы собрать такие запасы, Хазария лишилась третьей части скота, половины запасов пшеницы, а большая часть полей осталась незасеянной. Сто пятьдесят тысяч коней ушло в поход. Корма для коней взято на три-четыре дня. Для того, чтобы увеличить непредвиденный прокорм лошадей до шести-восьми дней, надо вдвое увеличить обоз. А он и так уже сейчас настолько велик, что замедляет движение конницы, и войско от границ Берсилии до Дербента шло четыре дня вместо двух. Весь поход кони должны кормиться подножным кормом. Но для этого войску нужно постоянно двигаться. Через два дня трава в окрестностях стана будет съедена и вытоптана. Единственное спасение - прорваться в богатые районы Албании, где в изобилии и продовольствия для воинов, и корма для лошадей, и добычи.

До пира был военный совет, на нем все единогласно решили: начать штурм послезавтра. Завтрашний день уйдет на подготовку, надо подтащить поближе к стенам тараны, баллисты, заготовить хворост для заполнения рва, развернуть и осмотреть лестницы, расставить войска по участкам стен, разработать согласованный план действий для непрерывного, нарастающего штурма... Турксанф это решение одобрил, но ни слова ни обмолвился о тайных переговорах с Шахрабазом. Если они окончатся неудачей, никто об этом не узнает. Если будут удачны - Турксанф докажет всем, что обладает полководческой мудростью.

Еще одно заставляло кагана волноваться: если он задержится под Дербентом, Ираклий из Иберии прорвется в Албанию и, конечно, едва ли оставит что Турксанфу. Так чем же окончился визит протоспафария Кирилла к Шахрабазу?

В том, что протоспафарий честно провел переговоры с Шахрабазом, каган не сомневался. Византийцам было выгодно, чтобы конница кагана незамедлительно прорвалась в Албанию, ибо как бы стремительно ни продвигались фемы и этерия Ираклия, византийцы обязательно столкнутся с персидскими войсками, отступить, обременные добычей, войска Ираклия быстро не смогут, а встреча со свежими персидскими силами едва ли закончится благополучно для византийцев. Ясно, что Ираклий захочет опередить Турксанфа, но не более чем на два-три дня, но опередит ли Турксанф Ираклия - зависило от Шахрабаза. О, вечные тревоги и мучительные ожидания, сколько горечи вы добавляете в и без того несладкую жизнь кагана!

Он поднял руку. Тотчас из-за спинки кресла вынырнул карлик в кафтане с сигнальной трубой. По шатру пронесся резкий требовательный звук трубы: "Внимание!" И вслед за тем протяжное: "Пир окончен! Пир окончен".

Тысячники поспешно поднимались с ковров, некоторые в подражание кагану вытаскивали из-за кушаков, поясов собственные куски материи, именуемые "по-ло-те-нсс", вытирали губы, руки, поворачивались к иконе, тоже что-то шептали, неумело крестясь. Христианство Хазария приняла восемь лет назад, и в каждом городе построены церкви, а в войско назначены походные священники, собирающие воинов на вечерние молитвы, но большинство хазар по-прежнему поклонялись Тенгри, в том числе и Турксанф и его тысячники. Но, чтобы не терять дружбы с Византией, в которой Турксанф сейчас особенно нуждался, соблюдали видимость любви к Иисусу и Святой Троице, изображенной на иконе.