Инна поблагодарила и удалилась. Выйдя за калитку и взглянув налево, она убедилась, что пустынная Луговая улица как бы обрывается метрах в пятидесяти впереди, а под обрывом или откосом блестит оранжевая от заходящего солнца вода. Инна пошла было в ту сторону, как вдруг увидела, что возле соседнего самого крайнего дома сидит на лавочке уже знакомая ей девчонка в голубом платье с желтыми метелочками вместо кос на груди. Это была Луиза, которая ждала Хмелева для продолжения важного разговора, не зная, что тот задал стрекача. Инна узнала ее и решила с ней поговорить.

Когда она подошла, Луиза приподнялась, подвинулась к самому краю скамьи и, с достоинством наклонив голову, негромко сказала:

– Добрый вечер! Садитесь, пожалуйста! Инна села, со вздохом сказала, как здесь хорошо дышится. Обе немного помолчали, потом Луиза спросила:

– Вы не знаете, чего там Ленька дома застрял?

– Так он давно убежал куда-то.

– Вот дурак! – шепнула себе под нос Луиза. И тут Инна решила, как говорится, идти на штурм:

– Скажи, что за глупости мололи мне эти малыши... ну, которые привели меня сюда... Будто этот Леня по раскаленным углям босиком ходил...

– И никакие это не глупости. Он взаправду ходил, – твердо ответила Луиза. Она сидела выпрямившись, скрестив руки на груди, глядя не на Инну, а на противоположный дом.

Инна. притворилась очень удивленной.

– Ну, а чего ради, с какой стати он это сделал?

– Потому что он дурак, вот и сделал.

– Неужели он сам до этого додумался? Или его кто-нибудь надоумил?

– Наш директор его надоумил, а он взял и надоумился.

– И обжегся?

– С неделю на одной ноге скакал.

– Странно! Очень странно! – с озадаченным видом произнесла Инна.

А Луиза была очень довольна. Весь этот разговор протекал для нее так гладко, словно она записала его по заранее разработанному сценарию, они с "этой теткой" старательно прорепетировали его и теперь вели беседу, как две актрисы, твердо знающие свои роли.

Однако следующего вопроса Луиза ждала с тревогой. Ей, как и Хмелеву, претило выставлять Акимыча пьяницей. Она, как и Хмелев, предпочитала отпугнуть невесту иными средствами. К счастью, Инна спросила, не врут ли малыши о какой-то сгоревшей бане, о каком-то капроновом чулке на голове директора. Дальше все опять шло как по маслу.

– А чего им врать?! Как они говорят, так все и было.

– Ну, ты расскажи толком: что именно было-то? Луизе не хотелось придумывать какие-то свои подробности, поэтому ничего нового Инна от нее не узнала.

– Ну, выскочил, значит... а на лицо чулок натянут... а в руке, значит, крапива... пучок целый... И значит, кричит: "Снимайте, значит, штаны!"

– Ну, а вы?

– А мы испугались и убежали. Собеседницы помолчали.

– Он что у вас, со странностями? – спросила Инна.

Луиза проговорила негромко, но отчетливо:

– Вот ему уже сорок лет, а никто замуж за него не идет. Из-за этих самых странностей.

Только теперь Луиза скосила свои большие синие глаза на собеседницу, чтобы посмотреть, какое впечатление произвели ее слова. И увидела, что впечатление вышло изрядное: Инна смотрела на нее неподвижно, чуть приоткрыв подкрашенные губы и распахнув темные ресницы. Луиза быстро отвела глаза и решила, что благоразумно будет именно сейчас закончить разговор. Она встала.

– Извините, пожалуйста, мне домой пора. А то мама заругает.

Инна пожелала ей спокойной ночи и еще несколько минут просидела, стараясь осмыслить полученную за день информацию. Особенно ее удивило, что Альбина, первой рассказавшая ей о диких выходках Бурундука, оказалась дочкой самого заведующего районным отделом народного образования Лыкова. Инна видела этого солидного пожилого человека на трибуне и в кулуарах конференции, и он не произвел на нее впечатления лицемера. Почему же он призывал редакцию областной газеты осветить передовой педагогический опыт Бурундука?

Инна чувствовала, что от всех этих раздумий у нее мутится в голове. Она решила немного отдохнуть и полюбоваться на красоту, о которой ей говорила Полина Александровна. Пройдя до угла крайнего дома, она свернула налево и тут же увидела ярко окрашенную скамейку с удобной спинкой, совсем непохожую на скромные лавочки возле калиток на улице. На скамейке сидел тучный гражданин в полосатой пижаме, с соломенной шляпой на голове и с очками на носу.

– Разрешите? – спросила Инна.

– Прошу! – ответил гражданин. Он снял очки, сложил газету и сунул ее в карман пижамы. Из этого Инна сделала вывод, что он не прочь поговорить. Она вздохнула и сказала: