– Значит, мы в расчете, Эб? – спросил он, прижимаясь ртом к волосам у нее за ухом. – Разве ты однажды не спланировала мое обольщение? Только ты в нем преуспела, а я не смог... до конца.

Он вдыхал аромат роз, шеи и страстно ласкал ее грудь, наконец, пробудив в ней желание бороться. Она отталкивала его, но Джесси только сильнее сжимал ее, целуя ее затылок и скользя рукой вниз по животу. Они сцепились, в воздухе мелькали локти, ширма рухнула на пол.

– У тебя самые бесцеремонные способы ухаживать! – орала она, оттягивая его руки за запястья, но он тогда обвил Абигейл за талию и крепко прижал к своему возбужденному телу.

– Чувствуешь? Скажи мне, что ты не хочешь этого? Скажи, что я не знаю, что для тебя лучше?

На мгновение она сникла. Джесси ослабил объятие, она вырвалась и повернулась к нему:

– Откуда ты можешь знать, что для меня лучше, если я сама не знаю?

Она покосилась на дверь, которую Дэвид оставил открытой.

– Тогда, я думаю, пришло время мне показать тебе, – сказал он тоном, в котором смешались угроза и нежность, и сделал шаг к ней.

Сердце Абигейл бешено билось. Она была смущена лавиной чувств, которые Джесси всегда пробуждал в ней. Они смотрели друг на друга, как коты в мае, начав медленно, очень медленно кружить, пока Абигейл не оказалась ближе к двери. Она внезапно повернулась и бросилась к ней, но Джесси быстро захлопнул ее прямо перед носом Абигейл. Широко раскрыв глаза и задыхаясь, она попятилась. Каждый нерв ее тела, казалось, пульсировал.

Джесси прижался спиной к двери и схватился за дверную ручку. Он ничуть не запыхался и стоял, заложив ногу за ногу. Он родился с этой расслабленной позой. Улыбка коснулась уголка его губ, а веселые глаза в коричневую крапинку оценивающим, знающим взглядом осматривали Абигейл. Раздался его мягкий, вкрадчивый, соблазнительный голос.

– Ты знаешь, что мы сделаем это снова, правда? Устроим старые заигрывания, которые нам так нравятся. Мы всегда так начинаем, Эбби, – я преследую, ты отбиваешься. Но это не драка, и ты это знаешь, потому что в конце концов выигрываем мы оба. – Он медленным движением отнял плечи от двери. – Иди же ко мне, моя кошечка-чертенок, – закончил он хриплым шепотом, – потому что я уже очень давно подкрадывался, и настало время прыгнуть.

Ей нравилось это, она предвкушала сладостный поток чувств, который возбуждал ее как ничто другое. Ее грудь напряглась, глаза засверкали, но как настоящая кошка она зашипела:

– Давай-давай! Сделай так! Женись на мне! И что тогда? Терпеть это все до конца жизни?

Ухмылка Джесси стала более откровенной.

– Ты чертовски права, – сказал он низким голосом.

– Ох, ты... ты...

Но ему надоело ждать.

– Проклятье... – пробормотал он и – прыгнул! Он ухватил запястья Абигейл и свирепо скрутил ее, стукнув спиной о закрытую дверь. Джесси взял ее за подмышки, и Абигейл ощутила, что ее ноги оторвались от пола. Широкие ладони Джесси смяли ее грудь, его губы – ее губы, и он держал ее, свою пленницу, заставляя извиваться в спазмах желания, нахлынувших на нее под умелым языком Джесси.

Чувства бушевали в ее душе. Джесси бушевал над ее телом. Дыша как ураган, осыпая поцелуями, Джесси пригвоздил Абигейл своим неистовым языком к двери. Наконец он освободил ее рот и посмотрел темными, буйными глазами ей в лицо.

– Проклятье, Эбби, я люблю тебя. Я говорил, я люблю тебя, не за Дэвида, а за себя.

Она не могла говорить. Оба внезапно поняли, что Джесси все еще держит ее, прислонив к двери. Он позволил ей съехать медленно вниз, и последняя заколка упала на пол. Когда ее пальцы коснулись пола, Джесси продолжал легонько придерживать ее, вглядываясь в глаза в поисках сердечного согласия.

– Что скажешь, Эбби?

Ее глаза, обрамленные копной распустившихся волос, сверкали от смущения.

– Как я могу выйти за мужчину, которого боюсь, который швыряет меня прямо на дверь?

Лицо Джесси омрачилось болью, он опустил руки от груди к талии и нежно ласкал.

– О Боже, разве я сделал тебе больно, Эбби? Я совсем не хотел.

Он поцеловал ее в одно веко, потом в другое, потом отстранился, чтобы посмотреть в ее голубые глаза. В его голосе звучала такая мука, которой Эбби никогда не слышала.

– Ты действительно боишься меня, Эбби? Тебе незачем меня бояться. Я всего лишь хочу сделать тебя счастливой, заставить тебя смеяться, может быть, стонать... но не от боли. А от этого...

Он опять закрыл ей глаза своими губами, потом прикоснулся к носу, щеке, вдоль изящной скулы к подбородку и, наконец, припал к губам, которые уже открылись. Руки Джесси легли на плечи Абигейл и сжали их так, что Эбби подумала, что он сломает ей кости. Но рот Джесси был полной противоположностью его рук – мягкий, нежный, теплый язык Джесси легко скользил по губам, потом по зубам и затем передвинулся к уху, в которое Джесси прошептал:

– Признай это, Эбби, ты этого хочешь. Будь честна со мной и сама с собой.

– Как я могу быть честной, если ты так вцепился в меня? Джесси, я не могу даже думать.

Он опустил руки и стал так нежно гладить Абигейл, словно все еще боялся, что она убежит. Вглядываясь в лицо Абигейл, Джесси большим пальцем поглаживал ее груди.

– Эбби, ты говорила, что кричала в пустых комнатах, когда я уехал, пытаясь освободиться от меня. Это тебе ни о чем не говорит?

Ее глаза наполнились мольбой, но Джесси не отпустил ее. Вместо этого, тепло его пальцев просочилось сквозь слой хлопка к коже Абигейл. Руки Джесси оказались внутри блузки, и большой палец, двигаясь, возбуждал Абигейл.