Женщина тут же наклонилась и положила руку – такую холодную – ему на щеку.

От нее не пахло, как от девчонки из кабака.

– Как ваше имя... скажите, как вас зовут, – выдохнула она.

Он удивился. Какого черта она спрашивает его имя, если, судя по всему, она должна его знать, поэтому он ничего не ответил.

– Пожалуйста, – взмолилась женщина. – Пожалуйста, скажите, как вас зовут.

И вдруг он скорчился, извернувшись в путах, словно что-то ища.

– Моя камера! – попробовал он произнести, но его голосовые связки, наполнив его болью, лишь скрипнули. При виде его диких движений, женщина широко открыла глаза и даже отпрянула от него, не сводя глаз с его рта. А он снова проговорил одними губами: – Моя камера.

Рот пронзило болью, он попытался снова, но только захрипел. Женщина, однако, поняла по губам, и этого было вполне достаточно, чтобы вызвать ее ликование.

– Камерон, – прошептала она, словно не веря.

Он хотел ее поправить, но не смог.

– Майк Камерон, – произнесла она громче, как будто это были волшебные слова. – Камерон... только представьте!

Она заулыбалась и сплела руки перед собой в довольном жесте:

– Слава Богу, мистер Камерон. Я знала, что вы сможете!

Она что, полоумная что ли? Она была похожа на ту колдунью, которая ему привиделась в его кровати рядом с ним, только она имела ухоженный, опрятный вид, и взгляд ее не был безумным. И все же, она действовала так, как будто у нее не все были дома, поэтому он решил при первом удобном случае отделаться от нее.

Теперь она повернулась к окну. Со спины казалось, что она вытирает себе глаза. Но какого черта она плачет над ним?

Когда она снова повернулась к нему, он попытался сказать:

– Меня зовут не Камерон, – но боль еще раз пронзила его горло, и различить получившийся звук было невозможно.

– Не пытайтесь говорить, мистер Камерон. В ваш рот и горло попали некоторые посторонние предметы, поэтому так сильно и болит. Пожалуйста, лежите смирно.

Он попытался сесть, но она быстро подошла и попыталась удержать его, уперевшись холодными руками в его грудь.

– Пожалуйста, мистер Камерон, – умоляла она, – пожалуйста, не надо. Вы еще не в том состоянии, чтобы двигаться. Если вы пообещаете не подниматься, я уберу сдерживающие вас бинты.

Она уставилась в его немигающие глаза, полные недоверия к ней.

Он придирчиво осмотрел ее и пришел к заключению, что она не сильнее десятилетнего мальчугана, но выражение ее глаз говорило о том, что она сделает все возможное, чтобы усмирить его. Каждый раз при попытке пошевелиться, у него зверски болели какие-то мышцы. Это отбило у него желание бороться даже с такой малышкой, как эта колибри. Мужчина нахмурился и удостоил женщину едва заметным кивком. Тогда у него в изголовье раздался режущий звук, а потом еще один– в ногах, и женщина отошла в сторону, унося обрывки марли. Но освобожденные члены отказывались повиноваться больному.

– Дорогой мой, теперь вы сами видите, насколько вы слабы, мистер Камерон, – она опустила его онемевшую руку и начала ее искусно массировать. – Пусть кровь вернется в руку... Через минуту все станет нормально. Однако, вы все же не двигайтесь, пожалуйста. Я оставлю вас одного на какое-то время, чтобы приготовить вам поесть. Вы были без сознания два дня.

Кровь вдруг ринулась обратно в руку, как весенний ливень, вгоняя повсюду горячие иголки. Мужчина ахнул и изогнулся, но звук причинил ему боль в горле, и он изогнулся еще больше. Он попробовал ругнуться, но о г этого заболело еще сильнее, кожа будто готова была взорваться, поэтому, смежив веки он подчинился. Женщина зажала неподвижную руку у себя под мышкой, а он лежал подле нее, прислушиваясь к звукам легких ударов, которыми она похлопывала по руке. Звук получался такой, как будто она лепит пирожок с мясом. Потом мужчина уже ничего не чувствовал, а открыв глаза обнаружил, что его рука покоится на простыне, а женщина ушла из комнаты.

Его правое колено было приподнято. Когда он попытался напрячь его, на лбу и подмышками выступил пот. «Что за черт!» – подумал мужчина и взглянул вниз на свой обнаженный торс. На правом бедре красовалась белая заплата. Он поднял правую руку, чтобы ощупать повязку, и его охватил новый приступ боли, который на этот раз гнездился в руке. Казалось, какая-то гигантская лапа сжала руку в медвежьем рукопожатии. Тогда левой рукой он ощупал намокшие, прилипшие к телу тряпки, прикрывавшие его пах, но ничего не понял. Пощупав вокруг себя, он обнаружил переброшенную через левую ногу простыню, скрывавшую его мужское достоинство. Просыпаться обнаженным в постели женщины было для него не в новинку, но просыпаться в постели такой женщины, как эта! Да чтоб ему провалиться!

Доносившийся откуда-то звон заставил его посмотреть по сторонам. Звук шел от дверного проема. Мужчине захотелось узнать, давно ли он здесь находится. Комната выглядела, как сад какой-то старой девы – кругом одни цветы! Он не сомневался, что это комната той самой женщины, так похожей на колибри. Возле букета он заметил два портрета в овальных рамках, а на скамье под окном – открытую книгу, из которой выглядывал хвостик закладки. На маленьком кресле-качалке лежала вышитая подушка, а рядом на полу стояла корзинка с вязаньем. У одной стены – бельевой шкаф, у другой – туалетный столик.

Сквозь дверной проем в комнате, которая, скорее всего являлась гостиной, было видно зеленое бархатное канапе, около него – стол с лампой, на которой были нарисованы розы. «О Боже, еще цветы!» – подумал мужчина. Далее виднелся угол окна с кружевными занавесками и со шторой с кистями. Гостиная задаваки, подумал он и удивился, как, черт возьми, он оказался здесь.

– А вот и мы, мистер Камерон.

Его глаза открылись, он вскочил и тут же сморщился от боли.

– Я приготовила легкий бульон и чай. Это не много, но мы некоторое время должны в ущерб вашему аппетиту щадить горло.