— Тебя, пап.

Тони, с лица которого еще не сошло выражение удовольствия по поводу рассказанной его приятелем истории (соль ее заключалась в том, что в тот день у него выдался самый большой улов), сощурился, глядя на рюмку виски.

— Кто это, Пит? — спросил он.

— Сержант Райан. Ну, тот самый, из участка. Тони опрокинул в рот рюмку и скривился от приятного ожога в гортани.

— Полиция, — пробормотал он, вставая из-за стола. — Эти козлы полагают, что я убил свою жену.

— Пап, ну ладно тебе, — произнес Питер умиротворяющим тоном, провожая отца в прихожую. — Сам знаешь, что это не так. Я уже сто раз говорил тебе, что это рутинная проверка.

Разговор с сержантом Райаном продлился недолго, и, вернувшись к столу, Тони первым делом выпил.

Две бутылки виски переходили из рук в руки, и застолье, сопровождаемое криками и смехом, затянулось не на один час.

Когда Эмили направилась в туалет, на пол уже легли вечерние тени. В прихожей она споткнулась и чуть не упала; удержав равновесие, она обнаружила, что налетела на небольшой комод, на котором метровой пирамидой высилась стопка газет «Дейли ньюс». На обратном пути она задержалась перед фотографией в рамочке: Сара и Тони во время пасхального воскресенья 1941 года Фотография покосилась, как если бы содрогнулась стена после сильного удара. Эмили протянула руку и плохо слушающимися пальцами поправила ее.

В комнатах, разгоняя мрак, включали электричество.

— Нет, ты мне скажи, — требовал от Тони-младшего рабочий с «Магнума». — Ты мне скажи, что вы, ребята, можете мне предложить?

— Самое лучшее обслуживание, Марти, — заверял его Тони-младший. — Спроси у кого хочешь: лучше механиков в этой части графства Саффолк ты не найдешь.

— Потому что, с моей точки зрения… — гнул свое Марти, — с моей точки зрения, это, как тебе сказать, главный фактор.

— Мам, — захныкал кто-то из детей, — поехали домой.

— Вам, знаете ли, надо выпить, — обратился Тони к группке притихших семинаристов. — Можно подумать, вы никогда не пьете!

— Спасибо, сэр, — ответил один из них. — Немного виски с водой.

— Эмили, ты в порядке? — спросил ее Говард, прервав свой разговор с еще одним заводским рабочим.

— Да. Тебе налить?

— Спасибо, у меня еще есть.

На протяжении всего застолья Эрик стоял у притолоки, молчаливый и непроницаемый в своих зеркальных очках, с видом телохранителя, нанятого на случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

Жена Тони-младшего уехала с детьми, ни с кем не попрощавшись, вскоре ушли семинаристы, а затем их примеру последовали и заводские рабочие. Задержался один Марти.

— Слушай, — обратился он к Тони, — тебе надо поесть. Поехали все к «Манни», съедим по бифштексу.

После пьяных препирательств на тему, кто в чьей машине поедет, родственники усопшей рванули на хорошей скорости в ярко освещенный ресторан в калифорнийском стиле под названием «Отбивные Манни Фелдона».

Внутри была такая темень, что, поднимая тяжелые бокалы для коктейлей, они толком не видели друг друга. Трезвый Питер сидел рядом с отцом, словно это застолье, как и церемония на кладбище, могло потребовать его непосредственной помощи. Марти и Тони-младший продолжали горячо обсуждать вопросы бизнеса, но теперь их разговор принял философское направление. В любом деле все решает честный труд, настаивал Марти, а Тони-младший согласно кивал.

— В любом, повторяю, деле. Неважно, кто ты — механик, плотник или сапожник. Нет, я прав?

Эмили крепко держалась обеими руками за край стола, это была единственная неподвижная поверхность в пределах досягаемости, все остальное казалось зыбким и ненадежным. У стены, тоже казавшейся шаткой, утонув в мягком сиденье, Говард методически напивался; похоже, это будет третий или четвертый случай на ее памяти, когда ей придется укладывать его в постель.

Эрик сидел особняком, и, когда официант принес огромные порции бифштекса, он единственный набросился на еду. Он ел с ритмичной страстью изголодавшегося человека, нависая над тарелкой; всем своим видом он словно давал понять, что просто так эту добычу у него никто не отнимет.

— …и чем я старше — а сколько мне осталось? лет пятнадцать от силы, — тем чаще я задумываюсь, — развивал Марти свою мысль. — Ты погляди на эту патлатую молодежь в рваных джинсах, с ветром в голове… Что они понимают? Я прав? Нет, ну что они понимают?

В конечном счете Говард проявил достаточно трезвости, чтобы выудить из кармана железнодорожное расписание, изучить его при свете горящей зажигалки и удостовериться, что последний поезд уходит через пятнадцать минут.

— Не пропадайте, тетя Эмми, — сказал Питер, поднимаясь. — Спасибо, что приехали, сэр. — Он пожал руку Говарду.

Тони, покачиваясь, с трудом оторвался от стула. Он пробормотал что-то нечленораздельное Говарду и, вытерев рот, в сомнении посмотрел на свояченицу, словно решая в уме, целовать ли ее в щеку. Вместо этого он на секунду подержал ее руку в своей, избегая встречаться с ней взглядом, и фирменным жестом выбросил ладонь вверх:

— Только вперед!

Эмили еще не скоро свыклась с мыслью, что Сары больше нет. Проснувшись от очередного сна, в котором она видела маленькую Сару и слышала ее голос, Эмили шла в ванную и, разглядывая в зеркале свое лицо, искала подтверждения того, что она, ее сестра, еще жива и даже не особенно постарела.