— Понимаю.

— К тому же, — продолжал генерал, — я и сам предпочитаю сейчас остаться здесь. Принц был немного удивлен этим, но ведь он никогда не видел вас, мадемуазель. Он не знает, какая прелесть держит меня в Маризи.

«Узнает», — подумала про себя Алина, а вслух сказала:

— Как мило с вашей стороны, что вы это сказали, мой дорогой генерал.

— Да ну! — отмахнулся генерал. — Дело не в каких-то особых моих совершенствах. Спросите дам Маризи, они могли бы порассказать вам такое, что вы бы изумились. Но вы очень хорошо знаете, мадемуазель, что я люблю вас.

— Да, вы говорили мне об этом, — сказала Алина, стараясь не выказывать неприязни.

Эта тема волновала только генерала, а ей надо было задать свои вопросы. После короткой паузы она спросила:

— Я полагаю, вы не упомянули мое имя в разговоре с принцем?

— Господи боже, нет, конечно.

— Полагаю, это можно будет сделать позже?

— Много позже, — решительно поддержал эту мысль генерал. — Пока что мы должны проявлять осторожность.

— Ну что ж, пусть будет так. Мне понадобится неделя или около того, чтобы наконец получить дом и сделать все необходимые приготовления. А после этого…

— Вы видели американца? — прервал ее генерал.

Она пожала плечами:

— Конечно. И отплатила ему обещаниями. В данный момент он подыскивает дом.

Генерал весело закудахтал.

— Дурак молодой! — Он радостно фыркнул. — С ним так и надо — плати деньги вперед и, может быть, потом. А? Мадемуазель?

— Ваши слова свидетельствуют о том, что вы знаете женщин, — заметила Алина.

А сама с нетерпением ждала, когда же старый дурак прекратит свою болтовню и она сможет заполучить у него информацию. После короткой паузы она резко спросила:

— А теперь, как обстоят дела с нашим уговором?

— С нашим уговором? — повторил он озадаченно.

— Да. Когда состоится мой первый званый обед?

— Завтра, если желаете. — Генерал галантно поклонился. — Можно за мой счет.

— Благодарю вас, — с легким раздражением ответила Алина. — Но вы очень хорошо знаете, что я имею в виду.

— Да, я знаю, что вы имеете в виду. Но не слишком ли вы торопитесь, мадемуазель?

— А зачем медлить?

— Затем, что это необходимо.

— Не понимаю. Сезон начался; чем скорее мы воспользуемся преимуществом, тем лучше.

Генерал нахмурился, забыв при этом согнать с лица улыбку.

— Вы, кажется, кое-что упустили из виду, — сказал он.

— Что именно?

— Мое счастье.

— Но, дорогой генерал, это же абсурд.

Генерал вздохнул:

— Chere amie [2] , вы пообедаете со мной сегодня вечером?

— Мне нечего надеть.

— Да, это верно. Полагаю, мне в самом деле следует подождать.

— Подождите, пока я не стану хозяйкой в своем собственном доме, и тогда вам воздастся, мой бравый солдат, — прошептала Алина.

— Божественное создание! — повторял генерал снова и снова, стараясь выглядеть влюбленным.

— И все же, генерал, вы пытаетесь торговаться со мной, — сказала Алина.

— Кто бы не торговался там, где можно выиграть небеса? — воскликнул генерал.

— Вы, кажется, хотите заставить меня думать, что любите меня.

— А разве нет?

Алина улыбнулась:

— Возможно.

— Но это так и есть! — горячо вскричал генерал Нирзанн. — Вы сказали, что я торгуюсь с вами… Ну что ж, это потому, что я люблю вас. И не думайте, что я ничего не сделал в ваших интересах. Вот только что, когда шел к отелю, я встретил на Аллее мадам Шеб и поговорил с ней о вас. Вы, наверное, получите ее визитную карточку в первую же неделю, как только у вас появится свой дом. А она — одна из шести самых влиятельных женщин Маризи.

— Мой дорогой генерал! — вскричала Алина.

Генерал с трудом выдержал ее пылкий взгляд.

— Вы опьяняете меня! — пробормотал он, почти ослепленный ярким блеском ее глаз.

А когда пятью минутами позже генерал Нирзанн покидал отель «Уолдерин», душа его испытывала такой восторг, что он едва в состоянии был двигаться.

Что же касается Алины, то после ухода генерала она осталась в глубокой задумчивости сидеть в кресле, подперев рукой щеку. Глаза ее были прищурены, а на губах бродила странная улыбка.

Но ее мысли были вовсе не о Ричарде Стеттоне, который только что закончил последний абзац шестистраничного письма в Нью-Йорк, и не о генерале Нирзанне, который, расправив плечи, вышагивал с удовлетворенной улыбкой на устах.

Нет, ее мысли струились по Аллее в сторону белого мраморного дворца принца Маризи.

На следующее утро Стеттон занялся поисками подходящего дома, носясь из конца в конец Маризи.