Было уже более трех часов пополудни, поэтому Науманн, в первый раз за этот день, поспешил к своему рабочему столу в миссии. Он торопился, работал небрежно и все-таки был занят до шести часов. Потом он отправился в отель «Уолдерин» обедать со Стеттоном.

Весь вечер у себя в комнате он обдумывал, как найти улики. Единственное, что он решил сразу: он не станет обращаться за помощью в полицию.

Во-первых, они вряд ли сумеют ему помочь; во-вторых, конечно, не помогут, пока ими командует Дюшесне; и наконец, если он окажется связанным с еще одним сомнительным эпизодом, то, вероятнее всего, это кончится для него отзывом в Берлин. Вот если он добьется успеха и сумеет доказать вину мадемуазель Солини, тогда дело другое; он должен увидеть, как она будет наказана за свои преступления, он приложит для этого все силы и ни перед чем не остановится.

Но как получить доказательства? С посыльным ничего не выйдет, поскольку Шанти вообще его не помнил.

Можно бы сделать химический анализ тартинок, проследить, где и кому продавался яд, но это долгий путь, к тому же только полиции доступно провести такое исследование с обоснованной надеждой на успех.

Значит, остаются пакет, сама коробка и записка. Если бы он мог попросить помощи у полиции! Несомненно, при всем своем уме мадемуазель Солини не могла скрыть все следы.

Науманн был абсолютно убежден в ее вине, как будто видел все собственными глазами. При этом он был также убежден, что мадемуазель Жанвур не имела с этим ничего общего. И был полон решимости спасти девушку. Как — другой вопрос.

Очевидно, мадемуазель Солини не приходило в голову, что и он, между прочим, может угрожать ей, если она решилась провести столь смелое и едва не удавшееся покушение на его жизнь. Но теперь мосты сожжены. Она объявила войну, и его единственный шанс в том, чтобы оказать достойное сопротивление.

Ворочаясь всю ночь на постели, он продумал тысячи вариантов, пока не почувствовал, что засыпает от усталости.

На следующее утро он проснулся с единственной мыслью: надо спасти Виви. Если бы он смог увидеть ее и поговорить с ней, она, быть может, поверила бы ему.

Он хотел было позвонить ей и просить встретиться с ним в ресторане во время ленча, но потом решил действовать в открытую. Он подождал до одиннадцати часов и, не в силах справиться с нетерпением, взял такси до дома номер 341 на Аллее.

Он почти не сомневался, что мадемуазель Солини не позволит ему увидеться с девушкой, но, возможно, пожелает увидеться с ним сама, чтобы, чувствуя себя неуязвимой, поинтересоваться со своей насмешливой улыбкой, написал ли он Василию Петровичу. В этом случае ему ничего не останется, кроме как проглотить ее полное пренебрежение к себе, а затем… ну, там видно будет. Можно представить, какие усилия ему придется приложить, чтобы быть учтивым с нею.

На его счастье, мадемуазель Солини не было дома.

О чем в дверях сообщил ему Чен.

— А мадемуазель Жанвур?

— Я посмотрю, месье. Пройдите, пожалуйста, в гостиную.

Через несколько минут Чен вернулся и доложил, что мадемуазель Жанвур в своей комнате и скоро спустится. Науманн вздохнул с облегчением. Он не успел еще настроиться на долгое ожидание, как дверь отворилась и на пороге появилась Виви. Она была одета в серое свободное домашнее платье, перехваченное в талии поясом. Он подумал, что никогда еще не видел ее столь очаровательной.

— Рада видеть вас, месье, — приветствовала его Виви, протягивая руку. В ее манере угадывалось плохо скрытое любопытство с оттенком настороженности.

— И удивлены, конечно, — отозвался Науманн, склоняясь к ее руке.

— Может быть… немного, — призналась девушка, улыбаясь. — Вы так редко у нас бываете, что это становится чем-то вроде события.

— И, как правило, неприятного события, — сказал Науманн, пододвинув стул ей и сев на другой. — Как позавчера, например. Я понимаю, это было непростительно… Я должен был сначала прийти к вам…

— Нисколько, — возразила Виви, обретая свою естественную непринужденность. — Вы были очень добры и заботливы, месье Науманн; и если я еще не поблагодарила вас, то делаю это теперь. Только это невозможно.

— Вы имеете в виду, невозможно принять мое предложение?

— Да-

— А почему?

— Разве так уж необходимо опять перечислять причины?

— Нет. Я не знаю, почему я спросил. Ведь я не имею права надоедать вам.

— Вы не надоедаете мне, месье.

— Явно надоедаю.

— Извините меня… это не так… вы не должны так говорить. — Глаза Виви неотрывно глядели в его глаза.

После короткой паузы она непроизвольно добавила: — Вы очень хорошо знаете, что вы — единственный мой друг в Маризи.

Науманн улыбнулся:

— В это трудно поверить.

— И тем не менее это правда.

— Вы обращаетесь со мной не как с другом, хотя я и вправду им был.

— Я обращаюсь с вами не как с другом? — горячо вскричала Виви. — Это вы плохо обращаетесь со мной.

Вы ни разу не зашли навестить меня, а что я могла сделать? Однажды — вы помните? — я подумала, что мы Действительно собираемся стать друзьями. В тот день, когда вы обещали больше ничего не говорить об Алине.