— Представляю, как он ненавидит вас, — понял Борис Евсеевич. — Не боитесь, что он перестреляет вас всех поодиночке?

— Поодиночке — нет, — успокоил и его, и себя Смирнов. — Покушение на одного из нас, первое же покушение- его конец, и он это понимает.

— Тогда всех скопом, — принял решение за Мистера Икса Марин.

Смирнов не обиделся и не разозлился. Усмехнулся только:

— А где он нас всех-то скопом соберет?

— Бестактный ты, Боб, прямо жуть! — оценил поведение бизнесмена приделавший ножки второму стаканчику Кузьминский. — Иваныч же — просто зануда. И говорят, говорят, а выпить так хочется!

— Ты же пьешь! — справедливо возмутился Дед.

— Я не выпиваю, а так, прихлебываю, между прочим. Выпивать надо всем вместе, здоровым коллективом, так сказать, в любви и согласии.

— Ты абсолютно прав, — заверил его Борис Евсеевич. — Но разрешите напоследок задать вам самый главный для меня сейчас вопрос. Вы сегодня были со мной очень, я бы сказал, настойчиво откровенны. Почему?

Усталый Сырцов, нарочито продремавший весь разговор, подтянул ноги, оторвал затылок от египетского комода и с кряхтеньем поднялся с пуфика. Все смотрели на него. А он, зевнув с зубовным лязгом, подошел к креслу Бориса Евсеевича и присел перед ним на корточки:

— Когда вы не знали, а всего лишь догадывались о расстановке сил и возможных наших действиях, Борис Евсеевич, то любая утечка информации через вас была бы недоказуема. Теперь же, если подобная утечка произойдет, мы будем твердо знать: она просочилась по вашему каналу. И, как умный человек, а все мы только что убедились в недюжинном вашем уме, вы будете в обозримом будущем молчаливы, как тургеневский глухонемой Герасим.

— Ты удовлетворен ответом, Боб? — осведомился неугомонный Кузьминский.

— Удовлетворен. — Марин был негромок и задумчив. Он смотрел, как утомленный монологом Сырцов наливал себе в стакан из тяжелой темной бутылки. Дождался, когда тот примет первую сегодня свою дозу, и признался опять, как в начале разговора: — Тяжело с вами.

— Будто с тобой легко, — проворчал Смирнов.

— Со мной — терпимо, потому что я один. А вы что — заранее все отрепетировали?

Сырцов хлебнул из стакана и ответил за всех:

— Импровизация. Как в джазе, на заданную тему.

— Мы пьем или не пьем?! — взревел доведенный до точки кипения Кузьминский.

Водить Казаряна и Спиридонова было бессмысленно; небожители, олимпийцы, они существовали как бы над схваткой, и их повседневные контакты вряд ли смогли чего-нибудь дать. Водить Сырцова и Смирнова — не просто опасно, а смертельно опасно; и опасность не в том, что им ничего не стоило просечь любую слежку, а в том, что они могли незаметно поменяться местами с наблюдателями, со всеми сопутствующими подобной ситуации обстоятельствами. Из дам задействована только Лидия Сергеевна Болошева. Но она скорее резидент, чем активный агент, выходящий на связи. Кузьминский тоже не особо перспективен, так как и Смирнов, и Сырцов использовали его локально и обычно в самый последний момент. Да и вообще все они — Казарян, Спиридонов, Болошева, Кузьминский, не говоря уже о Смирнове с Сырцовым, — слишком хорошо обучены, чтобы их без опаски водить.

Оставался один Константин Ларцев. Бывший футболист, судя по инциденту в подпольной букмекерской конторе, связан с ними и, скорее всего, используется для контактов с артистическим миром и сбора информации в футбольной среде. Он сейчас с ними, но не в их команде. Он в курсе всех дел, но не закабален многолетней привычкой остерегаться. И контакты его не просто связи для получения сведений, они еще и дружеские отношения.

Он водил Ларцева. Это было несложно. У второго тренера всегда достаточно забот по месту основной работы. С базы он отлучался только вечером, но часто оставался на ночь с командой. Первые четыре дня не дали ничего. Но он был спокоен и терпелив, зная, что слежка никогда не дает мгновенного результата. За ним надо много-много ножками ходить. Наконец, на пятый день его подопечный вырулил на перспективного клиента.

Первым перспективным клиентом оказался его же, Демидова, человек, номинальный владелец тайной букмекерской конторы, бывший футболист и золотой мальчик семидесятых годов Дмитрий Буланов. Тот, что в своей конторе устраивал секретный закуток для всесильного и неведомого босса. Буланов никогда не видел босса, но знал, что босс существует и недреманным оком следит за ним.

…Вчера вечером они с Костиком Ларцевым прилично набрались, горячо рассуждая о сложностях бытия. Костик на перепутье, да и он, Дмитрий Буланов, перед камнем, на котором начертано "Направо пойдешь…", "Налево пойдешь…", "Прямо пойдешь…". После смерти Летчика Дмитрий чувствовал себя сиротой. Но это — вчера. А сегодняшним утром надо готовиться к сумасшедшему вечеру: в России, в Европе играется очередной футбольный тур. Забот полон рот. Он с понимающим видом поприсутствовал при проверке связи и электроники, обсудил с барменом ассортимент и цены, в очередной раз проинструктировал, уча вежливости и напору, балбесов-охранников, условился с кассиром о высшей ставке на сегодня и вконец (похмельный все-таки) утомился. Самое время отдохнуть минуток двести.

В его прохладном кабинете, за его столом, на его удобном кресле уверенно сидел маленький человек и строго смотрел на него.

— Ты кто такой? — от растерянности довольно хамски поинтересовался Буланов.

— Я — вьетнамец, — вежливо представился маленький человечек.

— Тебя кто сюда пустил?

— Никто. Я сам, — сказал вьетнамец и сделал улыбку: глаза ушли с лица, все тридцать два зуба — наружу. Похмельному Буланову стало значительно хуже, чем раньше. Он подошел к столу, оперся о него обеими руками (чтобы было грозно) и задал первый вопрос по делу: