— Молчу, шеф, молчу.

Андрей Альбертович думал думу недолго. Вздохнув, задал первый вопрос:

— Ты Маркса знаешь?

— Изучал, но не знаю, — не задумываясь, ответил гражданин в каскетке.

— Маркса Федоровича, — уточнил Андрей Альбертович.

— А что — есть и такой? — по-детски удивился человек в каскетке.

— Вопросы задаю я. А теперь скажи-ка нам, ведь конверт, который ты должен был передать лабуху, — от Маркса Федоровича. Как ты это нам объяснишь?

— Соколы вы мои ясноглазые! Меня же использовали втемную!

— Конкретизируй, — предложил Андрей Альбертович. — Что и как, с самого начала.

— Месяца два тому назад я обнаружил в почтовом ящике пакет, в котором было двести баксов и записка.

— Что в записке? — поторопил Андрей Альбертович.

— А в записке предложение сотрудничать с анонимом. Исполнять одноразовые поручения сугубо передаточного характера. Так сказать, дипкурьерская служба.

— Почему именно тебе это предложили?

— Я ж давно такими делами занимаюсь. И вроде успешно.

— Судя по тому, что еще живой, действительно успешно. Как это все осуществлялось?

— Я получал два конверта. Вернее, конверт в конверте.

— Все так же, в твой почтовый ящик?

— Все так же. В свой почтовый ящик. Первый конверт предназначался мне. В нем гонорар и краткое послание — где, когда и кому передать второй конверт без адреса.

— Места встречи, время передачи, адресаты. Обо всем этом подробнее.

— Место встречи я определил сам в первом же ответе заказчику.

— По какому адресу ты ему отвечал?

— Адрес — резиновый половичок у входа в мою квартиру. Ответ — их всего было два, по их предложению, — под половичок.

— Во дают! — не выдержал, подал голос увлеченный рассказом Виталий. Андрей Альбертович в строгом недоумении глянул на него и продолжил:

— И сколько у тебя таких мест?

— Два, всего два. Бильярдная, как вам известно, ЦСКА и казино на улице Правды. Там у меня администрация тоже схвачена.

— Оба места поблизости друг от друга. Почему?

— Потому что и я поблизости от них. Я на Красноармейской живу. Не надо из конца в конец по Москве кататься.

— Ты же, естественно, и время определил?

— Ну уж нет! Во втором послании заказчик сам расписал точный график.

— Каждый вторник в десять вечера — бильярдная. А казино когда?

— По субботам. В одиннадцать. В двадцать три ноль-ноль.

— Сколько раз ты выходил на встречи?

— Дайте подумать. — Человек в каскетке посмотрел на грязный потолок и будто прочитал там: — Тринадцать. Точно, тринадцать. — И вдруг огорченно удивился: — Выходит, я на чертовой дюжине погорел!

— Ты пока еще не погорел, — успокоил Андрей Альбертович. — А сколько встреч состоялось?

— Шесть.

— Кто, по-твоему, эти шестеро?

— Не по-моему, а стопроцентно точно: лабухи из еще не выбившихся.

— Опиши-ка всех.

— Всех не могу. Они — один в один, на одно лицо. Возраст — немного за двадцать. Хилый, сутулый, волосатый, масть — темный шатен, нарочно рваная джинса, кроссовки, крест на распахнутой шее.

— Неужто все одной масти? — в первый раз удивился Андрей Альбертович.

— Слово! — заверил человек в каскетке.

— Считай, что я тебе поверил, — примирительно сказал Андрей Альбертович. — Теперь вопрос на сообразительность: ты не связывал эти свои встречи с некоторыми событиями, происшедшими в самое последнее время?

— Я — шустрый. Все связал, что надо.

— Ну и твои выводы?

— Эстрадная липа кем-то, скорее всего моим заказчиком или заказчиками, была поставлена на всероссийский конвейер.

— Правильно мыслишь, — похвалил Андрей Альбертович. — Но раз ты такой сообразительный, то наверняка просекаешь, как заказчик на тебя вышел.

— Неточно поставлен вопрос, — укоризненно сказал человек в каскетке.

Андрей Альбертович молчаливо согласился с ним и поправился:

— Через кого они на тебя вышли?

— Если по правде — то не знаю. А если честно — то догадываюсь.

Чартер — он и есть чартер. Як-42 отрабатывал ему положенное. Не более, но и не менее. А положены ему два с половиной часа до Москвы. Константин глянул на часы. Еще час двадцать. Время тащилось. От скуки без любопытства уставился в иллюминатор. За двойным стеклом, чуть внизу, были твердые, как снег на горных вершинах, бугристые облака. Он сидел один в ряду. Специально: не хотелось ни с кем общаться. Но кто-то общаться хотел, ибо вежливо обратился к нему: