— Я не могу, Олли… Не могу… Нет! — кричала она с каждым новым приступом усиливавшейся боли.

— Раскрытие — девять сантиметров, — удовлетворенно заметил доктор. — Еще несколько минут, Беттина. Давай… ты сможешь… Тужься сильней…

Через пятнадцать минут врач переглянулся с сестрами. Им не надо было слов.

— Олли… Ах, Олли… — Беттина в отчаянии смотрела на Оливера, и Мэри видела, как она старается, тужится. Пришло время.

— Меня не привяжут? — пробормотала Беттина, затравленно глядя на врача.

— Нет, не привяжут, — улыбнулся он в ответ.

Сестры по обе стороны от Беттины помогали ей правильно держать ноги и давали указания Оливеру поддерживать ее за плечи. Теперь Беттине хотелось лишь одного — тужиться и тужиться. У нее было такое ощущение, словно она карабкается на крутую гору, а камни осыпаются у нее под руками, и невозможно подняться выше, наоборот — она понемногу сползает вниз. Она слышала ободряющие голоса, и вдруг, набрав побольше воздуха и совершив последнее усилие, она родила. Олли почувствовал, как напряглось все ее тело, и увидел между ее ног крохотное красное личико. Раздался крик ребенка. Олли взирал на все это с удивлением и благоговением, все еще сжимая Беттине плечи.

— Господи, это мой ребенок!

И все улыбнулись с облегчением. Еще две потуги — и на свет появилась дочь Оливера и Беттины, целиком.

— Ах, Олли, она такая замечательная! — смеялась и плакала Беттина. На этот раз она плакала от радости, и Мэри, и Олли тоже плакали. Доктор был счастлив не меньше их.

Через полчаса Беттина уже была в палате с дочкой, и Олли, потрясенный увиденным, сидел рядом. Его жена выглядела спокойной, гордой совершенным. Роды заняли не более двух часов.

— Знаешь, а я проголодалась, — заявила Беттина, обращаясь к Мэри.

— Со мной всегда так было, — засмеялась та.

Олли в эту минуту не мог подняться с места. Он, словно зачарованный, смотрел на дочку.

— Какие вы противные, — бросил он через плечо. — Как вы можете сейчас думать о еде?

Но Беттина не только думала — она с удовольствием съела два сэндвича с ростбифом, пончик и запила все это молочным коктейлем.

— Ты чудовище! — смеялся Олли, наблюдая за тем, как она все это поглощает.

Но никогда еще его глаза не смотрели так нежно, и Беттина сказала с легкой улыбкой:

— Я люблю тебя, Олли. Без тебя я бы не справилась. Несколько раз было так худо, что я уж думала — мне настал конец.

— А я нисколько не сомневался в тебе, — успокаивал ее Оливер, хотя ему не раз пришлось испытать неподдельный страх — так тяжело было смотреть на Беттину, корчившуюся от боли, прилагавшую столько усилий во время родов. И вот минул лишь час, а она лежит умытая, причесанная, с радостным блеском в глазах. Олли просто не верилось в столь быстрое превращение. Мэри, оставив их вдвоем, спустилась в буфет выпить кофе. — Ты у меня самая замечательная. Я горжусь тобой.

Они смотрели друг на друга не отрываясь, с неослабным восхищением. Олли даже хотел улучить момент и еще раз предложить ей пожениться, но вовремя спохватился. Даже в такую минуту он не смел вновь заговаривать об этом. Они уже выбрали имя для дочери. Антония Дэниелз-Пакстон. И на том спасибо.

— Ну, что скажешь о сестренке? — спросила Беттина, обращаясь к Александру. Она уже два дня была дома.

— Для девчонки сойдет, — пожал плечами Александр. Он все еще чувствовал разочарование, что у него родилась сестра, а не брат.

Беттина разрешила ему подержать Антонию.

— Осторожно, видишь, какая она маленькая!

Он с улыбкой взял ее на руки, а потом, возвращая матери, сказал:

— Я так рад, что вы с папой были женаты, когда я родился.

— Правда? Почему? — спросила Беттина, озадаченная тем, что сын решил заговорить об этом.

— Потому что тогда все бы узнали и стали бы надо мной смеяться, — объяснил Александр и нахмурился. — А мне это не нравится.

В июне ему исполнилось шесть лет.

— Ясное дело. Это очень тебя задевает?

— Да.

Беттина молча кивнула и задумалась. Она была погружена в раздумья, когда вошел Олли. Он не мог находиться там, где не было Беттины и дочки. Доктор выписал их из больницы раньше, потому что роды прошли легко. Он рекомендовал сидеть дома в течение недели и соблюдать режим.

— Что это вы такая. серьезная, мадам?

— Из-за Александра. Он только что сказал мне любопытную вещь.

Оливер нахмурился, когда Беттина сообщила ему о разговоре с сыном.

— Может быть, в этом возрасте они все такие чувствительные?