– Проблемы последуют за нами повсюду. Здесь мы в такой же безопасности, как в любом другом месте. На деле тут даже лучше, поскольку мы не на открытом месте.

– Хорошо.
– Эдди кивнул, не переставая жевать.
– В парке была жуткая сцена.

– В парке еще не так плохо. А вот у Рейн-Спайр совсем худо. "Боевые птицы Махаона" захватили вращающийся ресторан. Они крадут кожу.

– Что за "Боевые птицы"?

Сардинка поглядела на него удивленно:

– Ты о них не слышал? Они из НАФТА. Преступный синдикат. Вымогательства со страховкой, защита, плюс они держат все казино Республики Квебек...

– Ладно, ладно. А что такое кража кожи?

– Это новый вид мошенничества. Они крадут кусочек кожи или образец крови. Понимаешь? С твоим ДНК. А через год объявляют тебе, что держат в заложниках твоего новорожденного сына или дочь, что ребенка прячут где-нибудь на Юге... А потом они пытаются получить с тебя деньги и заставляют платить снова и снова...

– Ты хочешь сказать, они крадут гены тех, кто обедает в ресторане?

– Да. Поздний завтрак в Рейн-Спайр - это очень престижно. Все жертвы люди или состоятельные, или знаменитые.
– Внезапно она рассмеялась, довольно горько, довольно цинично.
– Меня ждет очень напряженный год, Эдди, и все благодаря этому. Новая работа - охранять кожу моего клиента.

Эдди подумал немного:

– Что-то вроде наемной матки, а? Но чистой воды извращение.

Сардинка кивнула:

– "Боевые птицы" - все помешанные, они даже не этнические преступники, они сеть групп по интересам...

Преступление - чертовски гадкое дело, Эдди. Если когда-нибудь подумывал сам попытаться, даже думать забудь.

Эдди хмыкнул.

– Подумай об этих детях, - пробормотала она.
– Рожденные благодаря преступлению. Изготовленные под заказ для преступных целей. В странном мире мы живем, а? Иногда он меня пугает.

– Да?
– бодро переспросил Эдди.
– Незаконнорожденный сын миллионера, воспитанный хай-тек мафией?

Как по мне, так звучит чудно и романтично. Я хочу сказать, подумай, какие возможности.

Сардинка впервые сняла специфик, чтобы поглядеть на него. Глаза у нее оказались голубые. Очень странного и романтического оттенка голубизны. Вероятно, цветные контактные линзы.

– У богатых людей с незапамятных времен бывали незаконнорожденные дети, - продолжал Эдди.
– Вся разница в том, что кто-то взялся и механизировал процесс.
– Он рассмеялся.

– Пора тебе встретиться с Культурным Критиком, - сказала Сардинка и надела специфик.

Идти им пришлось далеко. Система городских автобусов почила. Очевидно, футбольные болельщики спорта ради взялись обрабатывать муниципальные автобусы: вырывать коконы и забивать их как мячи в двери. По пути на встречу с Критиком Эдди видел сотни болельщиков; город буквально кишел ими. Поборники Англии были ребята крутые: буйные, в тяжелых ботинках, огрызающиеся, топающие ногами, распевающие что-то, анонимные молодые люди в наждачных плащах до колен со стрижками бобрик, с лицами, скрытыми за масками или за боевой раскраской под "юнион джек". Английские футбольные хулиганы путешествовали гигантскими сворами по две-три сотни голов. Вооружены они были дешевыми сотовыми телефонами. Антенны они замотали изолентой, так что получились ручки дубинок, а из противоударной керамической оболочки телефона получалось прескверное оружие. Невозможно запретить туристу иметь при себе сотовый телефон, так что полиция была бессильна прекратить подобную практику. С практической точки зрения здесь все равно ничего поделать было нельзя. Английские хулиганы захватывали улицы просто своим числом. Любой, завидев их, сломя голову скрывался в переулке.

За исключением, разумеется, ирландских болельщиков.

Ирландцы носили толстые борцовские рукавицы по локоть с кошками, судя по всему, что-то вроде латных рукавиц рабочего класса, а также длинные зеленые с белым футбольные шарфы. В кармашки на концах шарфов были вшиты грузы, способные крушить черепа, а бахрома была украшена проволочными крючками, чтобы рвать кожу. Грузами служили совершенно законные столбики монет, а проволока - ну, проволоку можно раздобыть где угодно. Ирландцы, похоже, были в меньшинстве, но возмещали это тем, что на улицы они вышли еще более, если такое возможно, безудержные и пьяные, чем их соперники. В отличие от английских оболтусов ирландцы не пользовались даже сотовыми телефонами, чтобы координировать свои уличные драки. Они просто неслись на врага во весь опор, размахивая над головой шарфами и криком восхваляя Оливера Кромвеля.

Ирландцы нагоняли ужас. По улицам они прокатывались словно губкой. Все, что бы ни попадалось на их пути, было перевернуто и затоптано: сувенирные киоски, тумбы с видеопропагандой, будки с плакатами, столики с футболками, люди, торгующие комбинезонами-однодневками. Даже постродовые аборционисты, вот уж истинные фанатики, и жутковатые, облаченные в черное активисты за эвтаназию покидали свои подиумы на тротуарах, чтобы скрыться от ирландских ребятишек.

Эдди передернуло от одной мысли о том, что должно твориться на стадионе Рейн.

– Крутые, черт побери, ребятишки, - сказал он Сардинке, когда они выбрались из проулка, предоставившего им временное укрытие.
– И все это из-за футбола? Боже, это кажется таким бессмысленным.

– Если б они бесчинствовали в собственных городах, вот это было бы бессмысленно, - возразила Сардинка.
– Здесь на Перевороте они могут колошматить друг друга и всех в округе, а завтра они будут в полной безопасности каждый в своем городе в своем собственном мире.

– А, понял, - сказал Эдди.
– Тогда в этом есть смысл.