— Одну минутку, пожалуйста. Я проверю, на месте ли он.

Она поставила меня на ожидание, и на экране компьютера стал расцветать лилиями луг под мелодию из «Звуков музыки». Это длилось пару минут, а потом и цветы, и Джулия Эндрьюз вдруг исчезли, сменившись лицом Стива Эстеса.

— Добрый день, Джерри, — произнес он, сияя в телекамеру. — Чем могу быть полезен?

Мы не были знакомы и никогда не разговаривали, так что на фамильярно-дружеское обращение по имени я не прореагировал. Это у них, у политиков, так принято.

— Добрый день, мистер Эстес, — ответил я, тронув кнопку «запись». — Я работаю над статьей для газеты, насчет вчерашнего рейда войск ВЧР на Муни, и хотел бы поинтересоваться вашим мнением.

Эстес и не моргнул.

— Я бы и рад помочь, Джерри, — сказал он, — но вряд ли я смогу тебе сказать больше, чем прочел в утренней газете.

То есть любую возможную связь он заранее дезавуировал.

— Видите ли, сэр, — продолжал я, — мне несколько неожиданно это от вас слышать, поскольку вы открыто побуждали ВЧР силой вытеснить из парка популяцию бездомных. Вы говорите, что не имеете отношения к этому налету?

Он, по-прежнему сияя улыбкой, откинулся в кресле.

— Прежде всего я не стал бы употреблять слово «налет», — ответил он, переложив трубку в другую руку. — Более точно было бы «мирная полицейская акция по наведению порядка». И хотя я просил полковника Барриса принять соответствующие меры к нуждающейся в этом популяции Форест-парка, я не мог бы сказать, что просил его… гм… проводить какие бы то ни было «налеты», если вам так угодно, ни в парке, ни конкретно в Муни.

Умен, сукин сын. Пока Эстес не увидит, какая будет реакция на налет, он тщательно избегал высказывать одобрение и в то же время прочно связывал свое имя с «полицейской акцией по наведению порядка», если окажется, что большинству избирателей события вчерашнего вечера понравились.

— Думаете ли вы, что ВЧР должны и далее проводить… э-э… полицейские акции в Форест-парке?

— Я думаю, что ВЧР должны добиваться соблюдения законного порядка ради безопасности всех граждан Сент-Луиса, — ответил он.

Еще один нейтральный ответ. На заседаниях городского совета Эстес мог орать насчет «отвоевать улицы обратно» прямо в камеры телевидения, зная, что репортеры от всей его филиппики оставят всего несколько секунд. Но, говоря с репортером грязекопальной газеты и зная, что его замечания могут пойти полным текстом, он играл куда осторожнее. Надо было отдать ему должное: политик он был профессиональный в любом значении этого слова. На вопросах типа «перестали ли вы бить свою жену» такого не поймаешь.

— И последний вопрос, — сказал я. — Я сегодня был на приеме в «Типтри корпорейшн»…

— Как, и ты там был? — Невиннейшая улыбка радости. — Ты знаешь, и я тоже. Правда, красиво взлетал шаттл?

— Я бы тоже хотел посмотреть, — вздохнул я, — но меня с моим коллегой силой удалили из помещения…

Он осторожно приподнял бровь:

— Вот как?

— Вот так. И сотрудник «Типтри», выставивший нас, утверждал, что вам не понравилось, когда я сделал ваш снимок, и что именно поэтому мы должны покинуть помещение.

Несмотря на свое самообладание, Эстес на секунду как-то смешался. Глянув в сторону, будто слушая кого-то за пределами видимости камеры, он снова посмотрел мне прямо в глаза.

— Обидно слышать, что это был ты, Джерри, — проговорил он. — Прими мои извинения… Я тебя принял за другого.

— Кого-то конкретно?

Его улыбка окаменела.

— Без комментариев, — сказал он ровным голосом.

Неудивительно.

— Еще одно, — сказал я, — и я от вас отстану. Я случайно увидел, что в прошлом году вы получили значительный взнос от «Типтри». Можете ли вы сказать, почему они его сделали?

Он чуть моргнул от неожиданности, но сохранил самообладание.

— «Типтри», — произнес он, будто читая проспект компании, — всегда питала дружеские чувства к гражданам Сент-Луиса. За последние несколько лет она дала работу тысячам, и все больше людей приобщаются благодаря ей к аэрокосмическим достижениям. И потому общие интересы нам дороже других.

— Понимаю. И проект «Сентинел»…

— …является величайшим достижением техники, как сказал в своем вступительном слове мистер Мак-Лафлин. Теперь же, если вы меня извините, он сделал вид, что смотрит на часы, — я должен идти. Меня ждут в офисе.

— Да, конечно. Благода…

Экран опустел, не дождавшись, пока я договорю.

Я вернулся к своей статье, на этот раз включив в нее полученные в интервью добавления. Особой разницы не было, кроме намека на вопрос: как слова о «наведении порядка» сочетаются с паникующей толпой, слезоточивым газом и стрельбой, которые я видел и слышал.

Работу я закончил в шесть, когда в окна заглядывали чуть зеленоватые сумерки. Редакционный народ разошелся по домам, мы с Джоном уходили последними. Джах меня притормозил, чтобы отдать фотографии. Я нашел снимок Берил Хинкли, и Джон, уже надевая пальто, посмотрел на него через лупу, запоминая лицо женщины, с которой собирался встретиться.