Пока машина мчалась в аэропорт, Мел перебирала в уме, все ли она сделала: закрыла ли дверь в сад и все окна, включила ли охранную сигнализацию, выключила ли газ… У нее всегда возникало тревожное чувство, не забыла ли она что-нибудь. Но когда самолет взлетел, все развеселились, а Мел почувствовала облегчение, которого не испытывала уже несколько недель. Все сомнения остались в Нью-Йорке, и Мел собиралась обрести покой в Мартас-Винъярде.

Питер звонил каждый день, а иногда и дважды в день, и Мел радовалась их разговорам и терзалась из-за них. Зачем он звонил? Когда они снова увидятся?

И что ждет их в будущем? Он признавался, что переживает такое же смятение, какое испытывала и она.

Но неудержимая сила влекла их к невидимой цели, которая по-прежнему пугала их обоих и о чем они изо всех сил старались не говорить. Они старались избегать опасной темы, но то и дело признавались, как им не хватает друг друга. «Но почему? — спрашивала Мел. — Почему я скучаю по нему?» Она до сих пор не знала ответа или не желала его знать.

— Мам, как ты думаешь, мой велосипед еще сгодится или он уже заржавел? — Валерия со счастливым видом смотрела в иллюминатор, прижимая к себе медведя, привлекая к себе похотливые взгляды мужчин, сидевших через проход. Мел порадовалась, что не разрешила ей лететь в маленьких голубых французских шортах, в которых она вышла к завтраку и привела всех в ужас, сказав, что поедет в них в Мартас-Винъярд.

— Не знаю, милая. Увидим, когда окажемся на месте. — Женщина, у которой они каждый год арендовали дом, позволяла им оставлять некоторые вещи в подвале.

В Бостоне они взяли напрокат машину и поехали в Вудс-Хоул, где на пароме переплыли в Винъярд-Хивен. Им больше всего нравилось в этом путешествии плыть на пароме. Создавалось впечатление, что реальный мир оставался далеко позади, а с ним и все треволнения. Несколько минут Мел стояла одна у перил, позволяя ветру трепать ей волосы и впервые почувствовав себя свободной. Только сейчас, за последние месяцы, она вдруг поняла, как ей необходим отпуск. И Мел наслаждалась этими краткими мгновениями уединения, пока девочки не отыскали ее. Они оставили Ракель, разговорившуюся с каким-то мужчиной на нижней палубе, а когда та наконец присоединилась к ним, стали подтрунивать над ней. Мел внезапно рассмеялась, представив себе миссис Хан.

Невозможно было вообразить, чтобы кто-то стал подтрунивать над этой женщиной, или ее, флиртующей с мужчиной на пароме. Но они любили Ракель за ее независимую манеру поведения, и Мел понравилось, как Джесс обняла их милую помощницу перед подходом к берегу. И даже Ракель улыбнулась. Винъярд им всем казался райским уголком, а когда они добрались до знакомого дома в Чилмарке, девочки тотчас босиком побежали на берег и стали гоняться друг за другом, а Мел наблюдала за ними.

Они быстро обосновались в доме, как делали это каждый год, а к вечеру всем четверым казалось, что они тут уже целый месяц. У них появился легкий загар за день, проведенный на берегу. Обстановка в доме была уютной, хотя и непритязательной. Он напоминал домик бабушки, с верандой и качелями, с цветастыми ситцевыми занавесками во всех комнатах.

Вначале там всегда стоял затхлый запах, который исчезал через несколько дней. Девочки ездили сюда с младенческих лет, и, как объяснила Мел Питеру, когда он позвонил в тот вечер, Чилмарк является как бы их вторым домом.

— Им здесь нравится, да и мне тоже.

— Напоминает Новую Англию, Мел? — Он попытался представить это место по ее описанию. Бесконечная полоса пляжа, белый песок и рассеянный образ жизни. Небольшая компания интеллектуалов, приехавших из Нью-Йорка и собиравшихся время от времени на ужин с омарами или на пикник на морском берегу. — Мы ежегодно ездим на горный курорт в Аспен. Почему бы вам не приехать к нам вместе с дочками? Мы едем туда на первую декаду августа.

— Их ничем не выманишь отсюда. Ну… — Она передумала и не закончила фразу, и они вместе засмеялись. Они продолжали общаться по телефону, но их отношения казались такими призрачными. — Не думаю, что мне удастся увезти их отсюда.

— Я тоже сомневаюсь.

Затем воцарилось странное молчание, и Мел напряженно вслушивалась, размышляя, что у него на уме, но, когда он вновь заговорил, Мел показалось, что он поддразнивает ее.

— Это очень плохо.

— Что именно?

Он тянул с разъяснением, а ей не хотелось играть в шутки по телефону, но он явно был в игривом настроении.

— Что вы не хотите уезжать оттуда.

— Зачем? — У нее заколотилось сердце. Он заставлял ее нервничать.

— Потому что меня попросили принять участие в конференции в Нью-Йорке и сделать доклад перед хирургами всего Восточного побережья. Они соберутся в Колумбийском обществе пресвитерианцев.

Минуту она молчала, затаив дыхание, а затем быстро заговорила:

— Неужели? И вы поедете?

— Я мог бы. Обычно я отказываюсь, особенно в это время года. Нью-Йорк в июле не самое лучшее место, но я подумал, что, возможно, при сложившихся обстоятельствах… — Он ужасно покраснел, а Мел чуть не задохнулась.

— Питер! Вы приедете?

Он нежно засмеялся, удивляясь им обоим. Они вели себя как два ребенка.

— Я согласился сегодня в три часа. А теперь как решить проблему с вами и Мартас-Винъярдом?

— Мы только что приехали сюда.

Он поспешил заверить ее:

— Если вы не хотите, чтобы я приезжал, то для меня это не обязательно.

— Ради бога, не говорите глупости. Сколько мы еще сможем продолжать подобное общение? Звонить друг другу дважды в день и не иметь возможности увидеться?