– Мирабелис, э? – Маленькая голова Госса качнулась. – У них превосходная репутация в отношении наемников. Кажется, ты не понимаешь – да и как иначе, ведь ты не читал и не изучал мои труды? – кажется, ты не понимаешь, что вселенная – это в действительности большая машина.

– Ну и?

– Эта машина сбросила тебя здесь, – сказал Госс. – С этим не поспоришь.

Худой смуглый юноша сидел, положив ногу на ногу, на роботе-фортепиано, бластерная винтовка болталась на ремне.

– Жри, дерьмо, – приказал он Торресу.

Через глиняный дырявый потолок валил густой снег. Ночное небо было расчерчено черными полосами. Торрес, опираясь одним локтем на доходящий до ребер домашний музыкальный центр, держал узловатой рукой чашку с пятнистой овсянкой.

– Похоже, тебе это нужно больше, чем мне, – сказал он своему тощему охраннику.

– Не беспокойся обо мне, дерьмо. – Ствол винтовки пошел вверх и наконец снова уставился на Торреса. – Мы хотим тебя раскормить. Во всяком случае, я намного сильнее, чем ты воображаешь.

– О, даже так?

– Безусловно. Образ жизни мистера Госса здесь, в нашей религиозно-философской общине, повышает выносливость.

– Кто бы мог подумать! – Торрес зачерпнул полную ложку размазни.

– Это – не то, что лежит на поверхности, в которой вы видите основной фактор, – сказал охранник. – Ты должен рассматривать потенциал внутренних ресурсов. У меня он – в полном порядке.

– Быть сильным внутри – это одно, но кто выполняет тяжелую работу?

– Я, – ответил тощий юноша. – Кажется, тебе недоступен основной смысл того, что составляет теорию мистера Госса. Я пытаюсь донести до тебя, дерьмо, вот что: я силен и духовно, и физически.

Торрес съел еще немного каши и позволил левой брови приподняться.

Охранник сказал:

– Спорим, я действительно намного сильнее тебя.

– В переносном смысле.

– В прямом, дерьмо.

Торрес поставил миску с овсянкой вниз, на отделение танцевальной музыки музыкального центра.

– Подними вон ту компактную стиральную машину, – предложил он, кивая в сторону голубого ящика высотой ему по пояс. Его слова вызвали секундное замешательство. – По моим прикидкам она весит около двухсот фунтов.

– По меньшей мере.

– Мог бы ты поднять что-нибудь подобное?

– Ну конечно, мог бы, дерьмо. Я мог бы поднять ее и… о-хо-хо, нет. Я понял, что ты хочешь сделать. Ты заставишь меня поднять ее, и я положу ружье.

Торрес сказал:

– Хорошая отговорка для слабака. – Он вернулся к своей каше.

Через несколько секунд тощий охранник сказал:

– А ты, конечно, смог бы поднять и удержать ее над головой одной рукой?

– Двумя.

– Хотелось бы посмотреть.

– Пожалуйста. – Торрес отставил в сторону миску с кашей, подошел к тяжелому квадратному ящику. Он развернул колени вправо и взялся за голубой ящик снизу.

– Не надорви себе что-нибудь, дерьмо.

Крякнув, Торрес поднял ящик, и тот оказался между ним и вооруженным охранником. Затем он двинул им прямо по юноше.

– Эй! – Худой парень опрокинулся и упал между механизмами; тяжелый ящик, опустившийся ему на грудь, зажал ему руки.

Торрес потрогал голову и не отнимал руку до тех пор, пока не прошел приступ острой боли. Затем он перемахнул через робота-фортепиано, на котором раньше сидел охранник. После трех ударов по голове парень потерял сознание. Спихивая ящик с охранника, Торрес захватил винтовку. Затем связал тощего юношу и вставил ему в рот кляп. Найдя свой рюкзак с припасами и вещами, Торрес вскарабкался по деревянной стене сарая наверх.

Одно из отверстий в потолке было достаточно велико, чтобы пролезть. Торрес воспользовался этим, потом шагнул в сторону по наклонной крыше и свалился в сугроб позади большого сарая.

Перед гробницей стояли хижины. В той стороне виднелись свет и кухонные костры. Торрес пошел прочь от света. Когда сегодня в полдень его привели сюда, он заметил другую тропинку, ведущую наверх, и теперь решил идти по ней.

Он шел еще час, а потом разыгралась снежная буря. Ветер с завыванием поднимался от земли, снег сыпался колючими хлопьями все гуще и быстрее. Резкий ветер налетал на Торреса, временами заставляя его вращаться. Торрес продолжал подъем.

Наконец он достиг широкой плоской равнины – должно быть, это и была Великое Плато, о котором упоминал Госс. Теперь Торрес передвигался почти ползком. Болело лицо, а места, по которым его били прикладом ружья, дергало все сильнее.

Неожиданно Торрес споткнулся и упал.

Лапа подтолкнула его в плечо.

– Так как мы не менее чем в миле от кампуса, не могу предложить тебе ничего существенного, – произнес грудной голос. – Как насчет кружки куриного бульона?