– Александр Александрович, вы ничего не слышали про Латырь-камень, который воинам силу дает?

– Как же не слышал! Слышал! Янтарь так в древности называли, его много было в землях тевтонского ордена. Рыцари растирали янтарь в порошок и добавляли в питье. Этот напиток якобы добавлял силы. Теперь в тех местах Кенигсберг стоит - столица Восточной Пруссии, это тоже фашистская Германия. Только фашистам никакой Латырь-камень не поможет, все равно разобьем мы их!

* * *

На небольшом колхозном поле, тупым клином врезавшимся в Чернеевский бор, оставалось гектара три неубранной картошки. Убирать ее не собирались стало слишком опасно: фашистские самолеты то и дело появлялись в небе и безжалостно расстреливали всех, кто работал на полях. Однако Ванюшка, Генька и Володька, посовещавшись, приняли решение: "Создать в подземелье солидные запасы такого нужного продукта, как картофель". Мало ли что может случиться? А с картошкой не пропадешь.

Раздобыв лопаты, пустые мешки и матерчатые сумки, троица отправилась на бор. Там, на поле, то и дело вглядываясь в небо, а еще больше вслушиваясь в него - не возникнет ли вдали жужжащий звук вражеского самолета, ребята принялись поспешно копать картошку, стараясь не очень удаляться от края леса. Но в тот день немецкая авиация не прилетела. Наполнив картошкой четыре больших замаскированных в кустах мешка, мальчики начали постепенно перетаскивать ее сумками в свое подземное убежище. Там картошку снова ссыпали в мешки.

– Ну что ж, если от немца прятаться придется, с картошкой будет веселее, - сказал Цапай, когда они закончили свою работу.

– В случае чего, и партизанам едой поможем, - вставил Генька.
– Вот только как связь с ними организовать?

Ванюшка промолчал. Ему сделалось невыносимо грустно при мысли, что фашисты смогут дойти до этих мест. Последнее время он часто просыпался по ночам и с ужасом думал, что война приближается к Москве, приближается она и к Нечаеву. Правда, капитан все равно упорно повторял:

– Ваня, они все ближе, но я не верю, что мы отдадим им Москву. Нет, как бы ни повернулось, Москву мы не отдадим!

И Ванюшка сердцем верил капитану.

На следующий день после сбора картошки Генька отправился со своей мамой в Рогачево. Было воскресенье, и мать надеялась купить на рогачевском рынке что-нибудь из поношенной одежды Геньке и его сестренкам. На площади, рядом с большой и красивой рогачевской церковью, превращенной в колхозный склад, собрались десятки людей, продававших либо менявших различные вещи и продукты.

Генька сразу же нашел себе подходящую приличную курточку и помог матери присмотреть платьица для сестренок. Совершив покупки, мать вдруг заторопилась домой. То ли на нее подействовало общее тревожное настроение, то ли по каким-то другим причинам, только она почти бегом увела сына с толкучки. Они успели пройти по большаку около двух верст и уже миновали Трехденево, когда впереди, в районе Покровского и Дорошева, послышались глухие взрывы и пулеметная стрельба. До поворота на Нечаево оставалось совсем немного, но Генька немедленно потянул мать вправо в поле, подальше от большака.

– Самолеты, - выдохнул он.
– Надо скорее уйти с дороги и добраться до кустов.

Ближайший кустарник был в километре от дороги, но они успели пройти только метров четыреста, когда со стороны Покровского показался самолет с крестом на фюзеляже, низко летевший вдоль большака.

– Ложись!
– что есть мочи закричала мать, но Генька, наоборот, бросился бежать по направлению к кустам, решив, что в бегущего попасть из пулемета будет труднее, чем в лежащего. Мать также побежала следом за сыном. Самолет круто свернул от шоссе влево и пошел прямо на Геньку. Тот на бегу глянул вверх и увидел очень близко над собой темный силуэт вражеского летчика, перегнувшегося из кабины и смотревшего вниз на мальчика.

"Неужели он сейчас убьет меня?" - мелькнуло в голове у Геньки.

С ревом самолет сделал круг над двумя бегущими и, вновь вернувшись к большаку, полетел в Рогачево. Стрелять по Геньке и его матери немецкий летчик не стал. То ли пожалел мальчишку и женщину, то ли не захотел расходовать боекомплект на столь незначительные цели. Перепуганные и бледные мать и сын продолжали свой путь в Нечаево. На другой день мать сказала Геньке, что пощадивший их самолет обстрелял толпу на рогачевском рынке. Три человека были убиты наповал и несколько ранены.

Фронт все ближе подходил к Нечаеву. Прибежавшая из Покровского тетя Нюша Комолова сказала, что немцы заняли Клин. Покровское находилось на большаке Дмитров - Клин, и все новости там узнавали быстрее, чем в лесном Нечаеве. Услышав про Клин, в деревне не на шутку перепугались: до него по прямой было верст двадцать пять.

Канонада со стороны Клина становилась громче. В деревне появились саперы, которые начали спешно разбирать два деревянных мостика через небольшую речку. Эти мостики соединяли Нечаево с примыкавшей к нему деревенькой Чешково. Обе деревни составляли один колхоз. Дорога из Нечаева на Трехденево и далее на Рогачево проходила через Чешково. Не успели саперы разобрать мостики, как прилетел немецкий самолет и стал бросать направо и налево мелкие фугаски. По счастью, никто не пострадал: саперы разбежались по кустам.