Долго проговорили они в тот раз с Кузей. Мрачные, приунывшие, они не смогли уснуть почти всю ночь, хотя решено было спать перед дальней нелегкой дорогой.

Слободкин дал себе слово больше не приставать к Кузе с нелепыми ребусами и сокращениями. В самом деле, детство прошло, кануло в вечность, зачем все это?

А утром Кузя подошел к Слободкину, наклонился к самому уху, сказал тихо, заговорщически, но совершенно отчетливо:

– А все-таки УМХН! Ты прав, Слобода. Слободкин обрадованно переспросил:

– УМХН?..

– Ну конечно. К своим же идем! Скоро крылышки у нас опять отрастут. Совсем другое дело будет.

Никогда еще они не рвались так к прыжкам с парашютом, как сейчас. Там, в самолете, с парашютом за спиной, они чувствовали себя сильными, непобедимыми, грозными для любого врага.

"Скорей, скорей к излучине Днепра, к своим, к самолетам!" поторапливали они самих себя и Кастерина. "Медицину" торопить не надо было - и без того ходко шагала.

Плохо было только то, что наступила пора оторваться от Варшавки. Но напоследок они решили еще раз оставить немцу память о себе.

Кузя начал развивать возникший у него план:

– Заляжем у самой дороги и будем ждать...

– Мотоциклы опять, что ли?
– перебил Слободкин. В тоне его послышалось разочарование.

– Я твои мысли все наперед знаю, - сказал Кузя.
– Про обоз размечтался? Скажи, угадал?

– Хотя бы и про обоз.

– Ну и я же о нем! Чтобы и хлеба, и зрелищ. Так вот, значит, заляжем и будем лежать, пока обоз не появится.

– Долго ждать придется. А курсак-то пустой. Кузя рассердился:

– Курсак пустой не у тебя одного.

– Правильно!
– вмешалась Инна.
– Не будем хныкать. Не будем, мальчики?

– Дальше давай, Кузнецов, - решительно сказал Кастерин и строго поглядел на Слободкина.- Кузнецов у нас старший?

– Допустим.

– Не допустим, а старший. Слушай!- Кастерин слегка толкнул Слободкина в плечо.
– А ты говори, - глянул он на Кузю.

– Я сказал уже: выберем место, заляжем, будем караулить обоз.

– Насчет места ты не сказал, - буркнул Слободкин.

– Вот это совсем другой разговор!
– опять хотел толкнуть его Кастерин.

Слободкин инстинктивно отшатнулся.

– Тише ты его, - остановил руку Кастерина Кузя, - он ведь все равно не скажет, что у него чугун в боку. Конспиратор великий. Как себя чувствуешь, Слобода?

– Идите вы все к лешему! Про обоз давай... Кузя объяснил, как представляет себе налет на немецких обозников. План был разумный, продуманный.

– Я ж говорю - старший, - резюмировал Кастерин,

– Подходит, - согласился Слободкин. Общими силами кое-что уточнили.

– Тут самое главное - не зарваться, - сказал Кузя.
– Как говорится, вовремя приплыть, вовремя отчалить.

Когда начало темнеть и Инна закончила ежедневную перевязку, вышли из леса, подошли вплотную к шоссе, залегли в кустах. Договорились спать по очереди. Бесконечно тянулись часы ожидания.

– Ты почему не спишь?
– шепотом спросил Слободкин Кузю.
– Твой черед ведь.

– А ты почему?

– Мое время вышло уже. Я по звезде слежу.

– По звезде? Ты что, сквозь облака видишь?

– Вон там, на горизонте, светится одна.

Кузя на локтях подтянулся поближе к приятелю,

– Где?

Слободкин взял Кузину руку, показал ею на звезду, которая действительно еле теплилась на самом краешке неба.

– От меня тоже видно,- подал голос Кастерин.

– Значит, так-то вы спите?
– сказал Кузя.
– А договорились еще. Только "медицина" отдыхает, так получается? Ну, ей при всех графиках положено. Отбой!

Полежали несколько минут молча.

– А звезды уже нет,- послышался девичий шепот.

– "Медицина"?!

– Не зовите меня больше так. Я такой же человек, как все.

– Ты прелесть у нас, Инкин,- как-то очень задумчиво и мечтательно сказал Слободкин.- Ты мне напоминаешь...

– Отставить!
– на этот раз совсем решительно и властно рявкнул Кузя.

Впрочем, и без его команды так на так бы и получилось - проснулась Варшавка. Загудела, залязгала - сначала вдалеке, потом ближе, ближе и скоро вся налилась железным громом...

Опять потерян был счет часам и минутам. Скоро солнце со всех сторон начало обшаривать жидкие кустики, в которых спрятались четверо. Пекло нещадно, без перерыва, без жалости. А на кебе, как назло, ни единого облачка. Только комариная ряска между землей и солнцем. Все опухли опять до чертиков. Пожалели даже, что так близко к дороге легли, но в лесок перебраться уже не было никакой возможности, хоть и недалече он был и все время манил своей тенью.