— Увы, нет.

— Однако господин де Гито…

— Господин де Гито -превосходный человек, он терпеть не может злоупотреблений, начинает клясть все на свете и гневаться, но дело всегда кончается тем, что он выполняет приказы короля.

— Ба! — ответил Мак. — Но король не давал никакого приказа относительно меня.

— Так даст.

— Король меня не знает…

— Но есть люди, которые вас знают и расскажут ему о вас…

— Кто же это?

— У вас есть очень могущественный враг.

— Как его зовут?

— Дон Фелипе д'Абадиос.

— Я его не знаю, — наивно ответил Мак.

— Это брат доньи Манчи.

При звуке этого имени в мозгу капитана возникло воспоминание.

— Ах, черт! — сказал он. — Кажется, я начинаю понимать.

— И вправду? — спросил лейтенант.

— Вот и верьте людям! — прошептал Мак.

Потом, поскольку туалет его был окончен, он пристегнул шпагу, которую ему вернули, и сказал:

— Поживем — увидим! А пока, пойдем танцевать!

«Боюсь, что он недолго проживет!» — подумал лейтенант.

И он последовал за Маком, который вышел из комнаты со словами:

— Пошли танцевать!

В то время как капитан Мак одевался и обсуждал различные вопросы с господином лейтенантом, господин де Гито, этот достойный офицер, рассуждал сам с собой о животрепещущих проблемах ремесла и составлял план кампании в защиту красивого капитана, который ему очень нравился.

— Очевидно, — рассуждал он, — дон Фелипе, великий дока, столкнулся на узкой дорожке с этим боевым петухом: inde irae (откуда и гнев (лат.)).

Господин де Гито при случае объяснялся по латыни не хуже школяра.

— Но, — продолжал он свой монолог, — тут все рассчитали без меня, пресвятое чрево, как говаривал мой благородный господин, король Генрих Беарнец; этот-то не отдавал Францию на растерзание куче интриганов, явившихся неизвестно откуда… Король слаб, это верно, зато господин кардинал силен. И я пойду не к королю, а к господину кардиналу. Он ненавидит испанцев не меньше меня и… черт меня возьми!

Монолог господина де Гито был прерван звучанием скрипок, приятно ласкавших его слух.

— К счастью, — подумал он, — в парадное платье я уже переоделся.

И он бросил довольный взгляд на свой бархатный голубой камзол, на штаны цвета голубиного горла и белые шелковые чулки, которые прекрасно облегали его стройные ноги.

Потом он встал из кресла и приподнял занавес, который отделял его кабинет от обширных гостиных Шатле.

Вид был просто восхитительный.

И в самом деле, комендант не хвастался, утверждая, что он пригласил самых хорошеньких женщин Парижа. Молодые девушки, обнажавшие в улыбке прелестные зубки, элегантные и галантные кавалеры кружились под звуки скрипок.

— Черт побери, — пробормотал господин де Гито. — Господа эшевены помрут от зависти.

Но не успел он выйти в зал, без сомнения с намерением пригласить на танец самую хорошенькую девушку, как в маленькую дверцу вошел лакей и направился к нему.

— Что тебе надо? — спросил комендант.

— Монсеньор, — ответил лакей, хлопая глазами, — одна дама… желает…

— Поговорить со мной?

— Да, монсеньор.

— Она хороша собой?

— Прекрасна, как ангел небесный.

— Молода?

— Едва ли лет восемнадцати.

— Она назвала свое имя?

— Сара Лоредан.

— Да, так оно и есть, — сказал несколько растерянно господин де Гито, — это моя крестница.

Лакей глупо захихикал.

— Введи, — сказал господин де Гито, вспомнивший о ночных событиях.

Две минуты спустя вошла Сара. У нее был настолько печальный вид, что при виде ее комендант невольно вздрогнул.

— С тобой несчастье случилось, дитя мое? — сказал он, живо подходя ко ней.

— Нет… крестный…

— А где твой отец?

— Дома… Вы сами понимаете, что после событий этой ночи…

— Да, я понимаю. Но кто этот юноша?

И господин де Гито показал на высокого парня, стоявшего позади Сары. Это был никто иной, как Сидуан. Широкая повязка, закрывавшая его левый глаз, придавала ему совсем дурацкий вид, заставивший коменданта улыбнуться.

— Это новый лакей, — ответила Сара, — которого я взяла на службу.

— А где ему подбили глаз?

— В стычке сегодня ночью, монсеньор, — ответила Сара.