Шрифт:
— Ах, ты тоже там был, мальчик?
— Ну да, вместе с капитаном, черт возьми!
При слове «капитан» господин де Гито сделал какое-то движение.
— Кстати, моя прекрасная крестница, — сказал он, — ты-то должна знать, как обстоит дело с этим капитаном?
— С капитаном Маком?
— Да.
— Именно из-за него я и пришла с вами поговорить, крестный, — ответила девушка, и голос ее прервался от волнения. — Этот капитан храбрый и достойный офицер, который прошлой ночью защищал меня изо всех сил. Если бы не он, я бы попала в руки…
— Ригобера и его шайки.
— А может быть, еще хуже, — прошептала Сара совсем тихо.
— И капитан…
— Меня спас!
— Боже мой! — произнес с улыбкой комендант. — Как ты волнуешься, когда говоришь об этом.
— Ах, но вы наверняка не знаете…
— Что не знаю?..
— Его арестовали.
— Правда?
— Посадили в тюрьму!
— Боже правый!
— И теперь он страдает в темной камере!
Когда она произнесла эти слова, добрый господин де Гито улыбнулся, дверь открылась, и вошел капитан Мак.
Он был в парадной форме, при шпаге, в лихо надетой набекрень шляпе.
Сара вскрикнула.
Сидуан сделал неловкое движение и повязка с его глаза упала.
Он поспешно поправил ее и вместо левого глаза надвинул на правый; за это короткое время господин де Гито, который вообще все замечал, увидел, что оба глаза Сидуана совершенно здоровы.
Мак сделал несколько шагов к Саре, которая не могла помешать себе броситься к нему. Пока они смущенно что-то шептали и задавали вопросы друг другу, господин де Гито положил руку на плечо Сидуана.
— Ой, мальчик мой, какой же глаз тебе подбили сегодня мочью?
Сидуан вздрогнул, покраснел и жалобно сложил руки:
— Умоляю вас, сударь, — прошептал он, — не губите меня! Что вы хотите? Я так боялся, что меня арестуют, как моего бедного капитана, что решил притвориться раненым…
— Ага! Ты — лакей капитана?
— Да, монсеньор.
— Ну, хорошо, вот тебе добрый совет, — сказал, улыбаясь, комендант Шатле, — другой раз получше закрепи свою повязку.
И, отвернувшись от Сидуана, он подошел к Саре и Маку.
Капитан рассказывал девушке о своих ночных приключениях и неожиданных событиях этого вечера, то есть о печальных часах, проведенных в башне Глорьет и о том, как, выйдя из комнаты, он получил от коменданта Шатле приглашение на бал.
Господин де Гито с улыбкой смотрел на Сару, которая взяла его за руки и сказала:
— О, крестный, как вы добры!
— Я добр, но я эгоист! — ответил он. — Капитан — отличный кавалер.
Мак поклонился.
— Он превосходно танцует.
Мак принял горделиво скромный вид.
— Ты — самая красивая из моих крестниц, — продолжал господин де Гито, гладя Сару по щеке.
— О, крестный…
— И вы сейчас откроете бал.
Мак, покраснев от удовольствия, предложил руку Саре, побледневшей от волнения.
Тогда господин де Гито отдернул портьеру, отделявшую его кабинет от бального зала, и сказал:
— Ступайте, дети мои!
Минуту он следил за ними глазами; они мелькали в волнах кружев, шелка, бархата черных кудрей и белоснежных плеч; потом произнес вслух следующую мысль:
— Теперь нетрудно понять, почему дон Фелипе разгневался на капитана. Потише, потише, сеньор испанец! Сара — моя крестница, и для вас это — запретный плод.
Тут он обернулся и увидел Сидуана, которому спавшая повязка теперь прикрывала оба глаза. Сидуан, сам того не желая, изображал Колена Майара.
— Вот дурень! — сказал господин де Гито.
И, поскольку у него был приступ доброты, он стал поправлять Сидуану повязку.
Глава 18. Приказ кардинала
Скрипки надрывались. Господин де Гито помог Сидуану обрести хотя бы один глаз.
— Значит, ты — лакей капитана?
— Да, монсеньор.
— Тогда ты должен знать, откуда у него враги.
— Ей-богу, не знаю!
Но при этом Сидуан почесал одно ухо.
— Ах, простите… мне одна мысль в голову пришла…
— Ну, говори!
Сидуан преодолел свою робость и посмотрел на господина де Гито, доброе лицо которого располагало к себе.
— Я думаю, — сказал он очень тихо, — что капитан сделал глупость.