— Браво! Браво! — снова закричали люди в масках.

— Теперь, господа, — продолжал оратор, — мы должны появляться друг перед другом только с открытым лицом, потому что мы связаны одной и той же клятвой.

— Это правда.

— Тогда долой маски, господа, завтра начнется гражданская война.

Маски упали с лиц.

И тут все заметили отсутствие дона Фелипе д'Абадиоса.

— Где же дон Фелипе? — спросил дон Хиль Торес.

Это он только что держал перед присутствующими такую прекрасную речь.

— Он не придет, — ответил Мак.

— Дон Руис, — воскликнул в радостном удивлении дон Хиль Торес.

— Собственной персоной, сударь.

— А почему же не придет дон Фелипе?

— Ему стало нехорошо, только что сейчас, наверху, и я там его оставил, на свежем воздухе…

— А впрочем, — произнес дон Хиль, — наш друг дон Фелипе, — человек, на которого можно рассчитывать… а что до вас, дон Руис…

И тут он поклонился Маку, Мак поклонился ему в ответ.

— Что же до вас, дон Руис, — в ваших руках ключ от Пикардии…

— Да, вы правы, — подтвердил Мак.

— Потому что Ла-Рош-Сент-Эрмель, и об этом нельзя забывать, монсеньор, это ключ от Пикардии.

— Да, безусловно, — подтвердило несколько голосов сразу.

— И дон Руис, комендант форта, откроет двери этой провинции Испании.

— А, ба! — произнес Мак.

И тут, ко всеобщему изумлению, он сделал шаг назад и резко изменил гон.

— Безусловно, — сказал дон Хиль, — вы откроете ворота Ла-Рош-Сент-Эрмели.

— Кому? — холодно осведомился Мак.

— Как кому? Испанским войскам.

— Та-та-та! — пробурчал Мак

Заговорщики с удивлением переглянулись, и на их лицах появился страх.

Мак продолжал:

— Господа, воздух в катакомбах спертый… тут легко сойти с ума.

— Дон Руис! — воскликнул дон Хиль Торес.

— Ладно, — оборвал его Мак, — уже хватит этого дона Руиса. Меня зовут не дон Руис, и я не дон Руис…

— Так кто же вы? — воскликнуло несколько голосов.

— Меня зовут капитан Мак, я — по рождению и сердцем француз.

И Мак положил руку на эфес шпаги.

— Измена! — закричали заговорщики.

— Здесь предатели — вы, — презрительно ответил Мак. — Да здравствует король Франции и да здравствует кардинал Ришелье!

— Смерть ему! Смерть! — прокричали заговорщики, обнажая шпаги.

— Ба! — спокойно сказал Мак. — Вас — всего, двадцать, это хорошее соотношение. Одна французская шпага против двадцати кастильских клинков. Все к лучшему, господа.

И его шпага со свистом рассекла воздух.

Заговорщики отступили.

— Как видно, вы больше привыкли работать кинжалом, я не шпагой, — продолжал он.

Ловко и быстро он сделал несколько выпадов налево и направо. Его шпага, создавая впечатление, что воздух рассекает несколько клинков, а не один, описала в воздухе одно из тех прекрасных мулине, которые коннетабль Оливье де Клиссон изобрел в Масличном лагере.

Но тут дон Хиль закричал:

— Назад, назад!

И все испанцы, уклонившись от шпаги Мака, отступили и сгрудились в другом конце зала. Они поняли, что хотел сделать их главарь.

Дон Хиль вытащил из-за пояса пистолет и направил его на Мака.

— Трус! — прошептал капитан.

— Капитан, — крикнул ему дон Хиль, — я — добрый католик.

— На испанский лад? — усмехнулся Мак.

— Я не хочу, что бы ты умер, не вручив свою душу Богу.

— Ба! — сказал капитан, — верного присяге солдата в раю всегда хорошо принимают. К тому же я еще не умер!

И, перевернув огромный стол, стоявший посреди зала, он спрятался за ним.

— Молись! — повторил дон Хиль.

— Это ты должен просить у Бога прощения за свои преступления, презренный! — ответил Мак.

— Тогда умри, — произнес испанец.

И он вытянул руку и прицелился.

Но прежде чем успел прозвучать выстрел, от которого Мак, как мог, пытался прикрыться столом, на верхней площадке лестницы раздался голос:

— Остановитесь, дон Хиль, остановитесь! — произнес он.

Дон Хиль отпустил пистолет и взглянул наверх.

По ступеням лестницы медленно спускался какой-то человек.

Это был дон Фелипе д'Абадиос.