— Тогда готовьтесь к отъезду, Манча. Вы родились за Пиренеями…

— И вы хотите, чтоб я туда вернулась?

Он посмотрел ей в глаза.

Они долго стояли так, будто каждый пытался проникнуть до глубины души другого.

Может быть, Манча поняла, что не люби Мак Сару, он бы любил ее, и это ее утешило.

— Но ведь вы поцелуете меня в последний раз, когда я сяду в карету? — с нежностью спросила она его.

И он ответил:

— Да…

И по тону его ответа она поняла, что это не будет ему неприятно.

— Пойду готовиться к отъезду, — сказала она.

— Прекрасно, а я сделаю все, что смогу, чтобы вам не отказали в пропуске. До скорого свидания.

Она протянула ему руку, и он прижал ее к своим губам. Мак был галантным человеком.

Но бедный дон Фелипе! Манча и не вспомнила о нем!

Выйдя из кардинальского дворца, Перинетта показала командиру маленького отряда путь, которым они с Маком пришли сюда.

Перинетта была очень горда делом, которое ей поручили. Прохожие разглядывали эту хорошенькую девушку шедшую по улице в сопровождении двух десятков солдат, с разными чувствами. Женщины бросали на нее презрительные взгляды, думая, что ее ведут в тюрьму. Мужчины же улыбались и говорили, что офицер, покручивающий ус и искоса взглядывающий на девушку, на тюремщика мало похож.

Некоторые, впрочем, видели в девушке невинную жертву и были готовы отбить ее, но улыбка Перинетты останавливала их в их намерениях.

Они уже подходили к равнине Мон-Сури, когда Перинетта неожиданно подумала, что, наверное, было бы неосторожно в таком количестве идти к хижине, где ждали Сидуан и трактирщик, потому что столько народу там трудно спрятать, они могут спугнуть заговорщиков, и те убегут.

Потому она спрятала их у входа в заброшенный карьер, неподалеку от лачуги.

— Господин офицер, — сказала она, — возьмите с собой только двух человек, чтобы послать их за остальными, когда время придет.

— Милое дитя, вы — прекрасный командир, и к тому же очень предусмотрительный.

И они продолжили путь вчетвером.

Сидуан с большим нетерпением ожидал возвращения Перинетты. Время от времени его толстое и доброе лицо появлялось в дверях: он осторожно следил за дорогой.

Как только он увидел девушку, он сделал знак, что пока все идет хорошо. Когда она подошла, он сказал:

— Долго ты ходила, Перинетта, — и он звонко поцеловал ее в щеку, — но вот ты явилась наконец, и с подкреплением.

И, поклонившись офицеру, добавил:

— Птички в клетке, господин офицер; правда не все, а всего четверо, не считая того негодяя, что служил приманкой.

— Всего-то четверо! Значит, за остальными моими людьми не посылать?

— А почему не посылать? — спросил Сидуан. — Им тут будет неплохо, вашим людям, а нам они могут понадобиться, хотя я этого и не думаю; а что приказал капитан Мак?

— Ждать его и ничего без него не предпринимать, если только заговорщики не попытаются от нас улизнуть.

— Тогда подождем. Пошлите за своими людьми, лейтенант тут есть погреб, а в нем остались несколько бутылок винца: оно поможет им скоротать время.

— Вы мне расскажете, в чем тут дело, дружище? — сказал офицер. — Я до сих пор ничего толком не знаю, а я люблю знать, на какую дичь я охочусь.

— Ладно; а вы, хозяин, хорошо бы сделали, если бы взяли с собой кого-нибудь и сходили за орудиями, которыми мы пользовались ночью.

— Мы что, опять в этот колодец полезем?

— Не знаю, но, если капитан так решит, то придется, и мы выиграем время.

Сидуан и офицер встали так, чтобы видеть вход в колодец. Солдаты же сели на сено и пустили по кругу бутылки, которые принесла из погреба Перинетта.

Через полчаса вернулся трактирщик.

Сидуан, как умел, рассказал офицеру о всех ночных приключениях, и тот с огромным нетерпением стал ожидать, когда он сможет принять участие в драме, развязка которой приближалась.

— Значит, они там внизу? — спросил он у Сидуана, указывая на колодец и потирая руки.

— О, да, они пришли вчетвером, тихо и осторожно, вертели головами налево-направо, как крысы, которые чуют сыр в мышеловке; потом я увидел, как они спустились, и, как только они исчезли в колодце, я взял ноги в руки, побежал туда и втащил наверх веревку.