— Неужели все? — полюбопытствовала Жанна Сергеевна. По-моему, мои слова внушили ей немного оптимизма. Уже кое-что.

— Именно так, — подтвердил я. — В этой квартире, как я успел заметить, есть много всего интересного. А уж тряпья… Да еще старого…

Птичка виновато склонила головку набок:

— Мои друзья очень славные, по-моему. Только безалаберные. Это плохо?

— Это здорово, — сказал я с искренним энтузиазмом. — Поищите-ка мне в кладовке вот что… — И я подробно перечислил, ЧТО следует поискать. — Кстати, — добавил я, поразмыслив, — там, в прихожей, я как будто видел драный паричок…

— Он женский, — недоуменно проговорила Жанна Сергеевна. — Ты же не собираешься… — Тут она вдруг хихикнула и сразу прикрыла рот ладошкой. Наверное, вообразила меня в женском платье.

— Нет-нет, — успокоил я ее. — Лавры Александра Федоровича Керенского или Тетки Чарлея меня абсолютно не прельщают. И потом я не умею носить туфли на каблуках и говорить противным писклявым голосом… Все проще.

Заинтригованная Жанна Сергеевна отправилась в кладовку выполнять мой заказ. А я, мысленно прикинув сценарий своего будущего костюма, решил сделать еще одно очень важное дело. Обдирая ногти, я вытащил, буквально выбил из нижнего ряда книжного шкафа толстый том немецко-русского словаря. Безалаберные, подумал я, это еще мягко сказано: пыли на книгах было почти столько же, сколько на полу дежурки в особнячке на Щусева. Во всех трех случаях я очень основательно пропылился и потом добрых минут пять разгонял серое облачко, поднявшееся от книг. Как-то в журнале «Вокруг света» я прочитал о хитростях французских рестораторов, которые в своих подвалах специально посыпают пылью бутылки с молодым вином, а потом обтирают их на глазах у клиентов: дескать, из самых запасников, только для вас (трюк, заметим, совершенно в духе Якова Семеновича Штерна). Так вот: пыли на книжных полках хозяев квартиры хватило бы, чтобы морочить головы доверчивым посетителям французских ресторанов едва ли не год. Казалось, что эти хозяева отправились на свой семинар не только что, а в прошлом веке…

Я раскрыл словарь на букве D. Слово «Доппель», которое успел произнести умирающий Петр Петрович, не давало мне покоя. Возможно, в нем была и разгадка злополучного шифра дискеты, хотя я не знал толком даже, в чем, собственно, загадка. Мне было только ясно, что слово — немецкое и не входит в тот минимальный запасец выражений, усвоенных мною после общения с собутыльником из крипо Генрихом Таубе. Смысл смутно брезжил: наверняка это доппель находилось в родстве с французским дублем и английским даблом. Но тут нужна была точность, иначе смысл мог ускользнуть.

Добравшись до нужного места в словаре, я сразу сообразил, что легкого ответа мне найти. Doppel был не только словом-одиночкой: этот красавец с двумя наглыми пэ посередине был составной частью добрых трех десятков громоздких немецких слов, причем каждый раз имелись в виду разные понятия. Я же, со своей стороны, не мог быть уверен в том, что умирающий подарил мне разгадку целиком. То есть придется просчитывать ВСЕ варианты… М-да.

Я отчеркнул ногтем одинокого доппеля и задумался. Буквально каждое значение было вполне подозрительным и давало простор для воображения. Чистый Doppel мог, например, означать машинописную копию, а мог — парную игру в теннис. Машинописная копия давала мне такой сюжет: существует некий документ, напечатанный в двух экземплярах, и вот этот второй экземпляр… предположим, попал в чужие руки. Но и что мне с того? В рассказе почитаемого мною Конан Дойла «Скандал в Богемии» было, по крайней мере, ясно, ЧТО за документ пропал. А здесь — полная неизвестность. В конце концов, «Московский листок» сегодня еженедельно печатает пару скандальных документов, кем-то добытых в Минобороны или на Лубянке. И почти на каждом стоит гриф «Совершенно секретно». Напечатано в двух экземплярах…

Я вздохнул и отложил эту версию на потом. Парная игра в теннис мне понравилась значительно больше. Поскольку теннис — любимая игра нашего Президента, в этой гипотезе был явный выход на Очень Большую Политику. Ту самую, в которой за одну несчастную дискету неизвестно с чем вполне могли бы, не раздумывая, уничтожить и десять человек, и сто, и даже стереть с карты небольшой город. Насколько я знал из газет, Президент наш предпочитал играть в теннис в паре только с верными ему людьми. И если бы вдруг в число любимчиков затесался диверсант… и пронес на корт автомат, замаскированный под теннисную ракетку…

Стоп-стоп, прервал я буйство собственной фантазии. По сравнению с «Днем Шакала» мистера Форсайта трудно придумать что-нибудь новенькое. Наш дорогой Президент — увы, не генерал де Голль. Убивать его сейчас, когда осталось чуть больше года до выборов и он почти наверняка сойдет с дистанции, не имеет смысла. Сейчас каждой партии, даже самой карликовой, напротив, нужно время, чтобы успеть до выборов получше проявить себя. Стоит только кому-нибудь устроить покушение на Президента — как немедленно появится прекрасный повод запретить партии и отложить выборы, а то и распустить Думу… Стал бы господин Иринархов баллотироваться в депутаты, если бы мечтал о таком раскладе?

Оставляем теннис в покое.

Что у нас еще? Doppelbett — двуспальная кровать. Наверняка, живи мы в Америке, я допустил бы существование секретного плана с таким вот названием; что-нибудь на тему компрометации высокопоставленного лица обвинениями в супружеской неверности. Клинтону, по слухам, такие подозрения уже подпортили много крови. Но у нас в России реакция населения будет обратная. Опубликуй сегодня сенсационное разоблачение, что у премьера-де молоденькая любовница — и все будут довольны. Дескать, молодец старик, значит, кое-что еще может! На месте наших политиков возрастом постарше я бы о себе только такие слухи и распускал… Я не выдержал и рассмеялся.

В комнату тут же заглянула встревоженная Жанна Сергеевна.

— Что случилось? — спросила она. Очевидно, рассмеялся я слишком громко, и птичка решила, будто у меня началась вдруг незапланированная истерика. Как запоздалая реакция на перестрелку в «Олимпийце». Может, действительно это у меня нервное?

Я поинтересовался у птички:

— Жанна Сергеевна! Как бы вы, допустим, отнеслись к тому, что у нашего премьер-министра, у Степанова, появится молодая любовница?

Птичка восприняла мои слова очень конкретно.