Лысый Модест Алексеевич, и не думавший никуда наступать, азартно тянулся к какому-то тому на верхней полке, грозя свалить его прямо на голову усатому. Я хотел было предостеречь зазевавшегося усача, однако опоздал: том вывалился с полки, треснул усатого по самой макушке — и лишь тогда был наконец подхвачен лысым библиофилом.

— Извините, Крок Адилович, — виновато расшаркался лысый Модест Алексеевич, — но вы рискуете.

— А? Что? — рассеянно отозвался ушибленный Адилович, впившись глазами в свою белибердяевщину и только машинально потирая макушку.

— Вы рискуете, препираясь со мной, упустить из виду очередное творение Крейда! — воскликнул лысый, поднимая том, как знамя.

Очевидно, этот Крейд был какой-то редкостной птицей, поскольку усатый отбросил свою белибердяевщину, немедленно вцепился в тот же том, и они оба стали вырывать бедную книгу друг у друга из рук, явно намереваясь разорвать ее пополам. Таких сильных чувств по отношению к книге мне не приходилось видеть даже на ярмарке в «Олимпийце»; там, если и происходила стычка, то менее страстная и в основном из-за оптовой цены и цвета супера. Одним словом, и затурканный Ауэрбах, и интеллектуалы Крок с Модестом в качестве свидетелей меня вполне устраивали: на самом деле ничего не видят, ничего не слышат, а будучи допрошенными, ничего и не скажут. Разве что с потрохами выдадут злодея Крейда.

Засмотревшись на спорщиков, я отвлекся от окна и чуть было не пропустил явление желтого «фиата». Хорошо еще, что это канареечного цвета авто взвизгнуло тормозами с шумом, на короткое мгновение перекрывшим лязг транспортера.

Замечательно. Зверь бежит на ловца. Точнее скажем, зверей было двое, и они сами наверняка считали себя ловцами. В длинном тубусе из коричневого картона находились определенно не чертежи.

Я дождался, пока парочка из «фиата», бдительно озираясь, войдет в арку шумного дворика, и выскользнул из магазина. Оставалось только перейти дорогу. Вокруг не было ни души, поэтому я с чистой совестью вытащил из-под мышки свой «Макаров», передернул затвор и нырнул во двор следом за парочкой Еще издали я заметил, как двое из «фиата» в недоумении застыли перед пустым грохочущим ленточным транспортером, никак не обнаруживая в аппендиксе двора заводика даже намека на странное поведение «мерседеса». Да и вообще не находя тут никакого «мерседеса».

Благодаря шуму мне удалось достаточно близко подойти к хозяевам желтого «фиата» и рассмотреть их со спины. Оба высокие, крепкие, спортивные. Великолепные мускулистые загривки борцов. И стрелки они оба, надо думать, отменные.

— Эй! — крикнул я сквозь шум. Это они должны услышать.

И они услышали, в секунду развернувшись ко мне лицом. Я заметил удивленные гримасы. Ну да: вы нас не звали, а мы уже пришли! Прекрасная винтовка М-16 оказалась всем хороша, кроме одного. Слишком медленно вынималась из футляра. До сегодняшнего утра они ее держали наготове, а тут так оплошали! Должно быть, понадеялись на серых велюровых господ. А теперь — поздно. Хозяину винтовки не хватило всего пары секунд. Второй автоматическим жестом сунул руку за пазуху — но тоже чуть-чуть не успел.

— Привет, — сказал я и выстрелил два раза подряд.

Осваивать новую машину — дело обыкновенное. И уж, конечно, менее трудное, чем бегать по пересеченной местности, стрелять по-македонски на бегу или упаковывать трупы в багажник. К тому времени, когда я нашел подходящий телефон-автомат и притормозил, я уже почти привык к трофейному авто. Мощности теперь было, правда, поменьше, но за мной больше никто и не гонялся. В салоне работал отличный кондиционер, имелись радиостанция и компьютер. Что еще надо для счастья? Разве что немного удачи.

Первым делом я позвонил Франкфурту.

— Хэлло, — начала было его секретарша, — Эндрю Франкфурте литерари…

— Андрюшу позовите! — не дал я ей договорить.

— А-а, грубый господин Штерн, — ехидно проговорила секретарша. — Может быть, для начала поздороваетесь? Или у частных детективов иные нормы поведения в обществе?…

Сказал бы я тебе, тоскливо подумал я, какие могут быть нормы поведения у человека, которого только что не убили, и который расстрелял двоих живых людей в упор…

— Извините, — устало произнес я. — Здравствуйте. Андрюшу все-таки пригласите. Это очень срочно… Пожалуйста.

— Пли-из, — удивленно сказала Франкфуртова секретарша. Она не привыкла к такой покорности с моей стороны. По идее, мы должны были обмениваться колкостями еще минуты три. Однако у меня не было времени сейчас следовать своим вредным привычкам.

— Вэйт э минэт, — проговорила дама на другом конце провода, и я услышал, как она сообщила по селектору «Мистер Франкфурт! Это Штерн».

— Хауду ю ду, Яшька! — жизнерадостно объявил Эндрю-Андрюша. — Я весь внимание.

— Эндрю, — сказал я, — только не задавай сейчас лишних вопросов. Какую сплетню ты привез о Макдональде? Я имею в виду Стивена. Это важно. Я потом все объясню…

— Ради Бога, — легко ответил Франкфурт. — Только не надо никому больше распространяться. Это я только тебе говорю и по-дружески. А вообще-то литературные агенты, как врачи и священники, должны строго охранять тайны исповеди и прочие тайны.

— Я польщен, падре, — произнес я нетерпеливо. — Горд оказанным доверием, оправдаю. Ну?