— Маш, ну ты что, насовсем уезжаешь? Нет. А за неделю ничего страшного не случится. Ну вот по этому делу я все сделаю, отправлю отдельное поручение и съезжу в тюрьму, возьму образцы слюны. А вот это вполне может полежать, не соскучится.

Лешка ловко рассортировал дела на большую и маленькую кучки; с маленькой он готов был поработать, а большая оставалась ждать моего возвращения. Я вздохнула. Никому не нужны мои дела, придется им, бедненьким, ждать меня.

— Правильно, Машка. Да, кстати, что насчет материала по жене Масловского?

— А что насчет материала?

— Шеф мне велел написать постановление об отказе в возбуждении дела…

— Велел — пиши. — Я повернулась к Горчакову спиной.

— Смешно получается: ты проверку проводила, а я постановление выношу.

Я молчала. Лешка продолжил:

— Я напишу постановление от твоего имени?

— Леша, делай что хочешь.

— О'кей. — Лешка помолчал. — А ты решила, кто тебя в аэропорт повезет?

— Нет еще.

— Правильно. — Лешка елейно покивал головой. — Я тебя знаю, ты это начнешь решать завтра утром, за полчаса до выхода, и в итоге поедешь на автобусе. А потом опоздаешь на самолет. И мы с Зоей останемся без ключей.

— Вот-вот. Мои ключи тебя волнуют, а вовсе не то, что я опоздаю на самолет.

— Какая разница? Даю бесплатный совет: позвони Кораблеву. Они все равно все за штатом, делать им не хрен, пусть Леня поработает извозчиком.

А что, это была хорошая идея. У меня мелькнул было в качестве возможной кандидатуры Старосельцев, но с его машинкой в любой момент могло случиться что-то непредвиденное, а я не могла рисковать. А кораблевский транспорт, надо отдать должное хозяину, содержался в идеальном порядке, как по ходовой части, так и по части внешнего вида, не стыдно приехать в Пулково-2.

Я тянуть не стала, набрала телефонный номер Кораблева в отделе РУБОПа, и он тут же откликнулся.

— Слышал, слышал, что вы, Мария Сергеевна, вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, опять отлыниваете, да еще и за границу за государственный счет…

— Леня, за счет Организации Объединенных Наций.

— Какая разница?! А здесь за вас несчастный Горчаков паши?

— Да уж, он такой несчастный. А сколько я за него пахала?

— Ой, ну что ж вы такая мелочная? Отдежурили раз за парня, теперь всю жизнь его попрекать будете?

— Лень, я вообще-то звоню с просьбой, — попыталась я сменить тему.

— Ну конечно, вы ж не позвоните, не спросите: как здоровье, старик, как дела у тебя?

— Прости, Лень. Как здоровье?

— Да уж поздоровее вас, не жалуюсь. Короче, Мария Сергеевна, чего надо?

Не тяните кота за хвост, говорите прямо, а то — «как здоровье», у-тю-тю, сю-сю-сю, тьфу!

Я высказала свою просьбу, и Леня заметно обрадовался.

— Наконец-то и от вас, Мария Сергеевна, будет какая-то польза обществу.

Посылочку друзьям моим передадите?

— Надо же, у тебя друзья в Англии? — удивилась я.

— Да так, деловые контакты. Они во Францию часто ездят по делам и посылочку дочке моей отвезут. Вы же помните, у меня дочка во Франции.

— Какую посылочку?

— Ну, вы посылочку захватите? Там друзьям отдадите моим. А я вас за это в аэропорт отвезу.

— Кораблев, какая еще посылочка?! Учти, я беру с собой очень мало вещей, всего одну сумку. Если посылка большая, она просто не влезет в мой багаж…

— Да ладно, маленькая посылочка. Пакетик, в общем. Во сколько у вас самолет?

— В час дня.

— Понятно. В одиннадцать я у вас. Смотрите, не опоздайте, соберитесь вовремя. Ждать вас никто не будет.

— Понятно, — вздохнула я.

С Кораблевым не забалуешь. Поскольку он будет забирать меня из дому, придется перед отъездом делать генеральную уборку и косметический ремонт, иначе он пройдется по квартире с инспекцией, придерется к какой-нибудь пылинке под диваном и испортит мне настроение на всю грядущую неделю.

Договорившись с Кораблевым, я положила трубку, и мы с Лешкой продолжили сортировку дел. В конце концов я признала Лешкину правоту. Это только кажется, что все дела неотложные, ни одно не может потерпеть. Я искренне так считала много лет, боялась в отпуск уйти или заболеть — ах, все пропало, гипс снимают, клиент уезжает… На третьем году работы меня отправили в институт усовершенствования повышать квалификацию. Так вот, если для иногородних следователей этот месяц повышения квалификации был внеплановым отпуском — они-то все свои дела пооставляли на работе и приехали в Питер с чистой совестью, — то для меня усовершенствование превратилось в сущий ад. До трех часов я высиживала на лекциях, а потом мчалась в прокуратуру и судорожно пыталась не нарушить процессуальные сроки. В результате недовольны были все: преподаватели института — что я задерживала, сдачу рефератов, а прокурор — что я тянула с обвинительными заключениями; а про мужа я уже не говорю, он был недоволен тем, что я дома появляюсь только к ночи. И так я разрывалась до тех пор, пока не загремела с деструктивным аппендицитом в больницу на две недели.