— Буду через двадцать минут, — заверил он. Эти двадцать минут я с толком использовала, кратенько допросив Розу Петровну.

Приехавший Царицын был обаятелен, как всегда, от чая отказался, резво снес коробочку в машину и быстренько домчал меня до прокуратуры. А вот в мое кабинете возжелал чаю в качестве компенсации за тяжелый физический труд. И попросил объяснений — над какой это коробочкой он так надрывался? Я в двух словах рассказала ему про трагическую гибель гинеколога и его пациентки, и про то, что покойный доктор лечил и мадам Масловскую.

— Вот, хочу порыться в меддокументах, может, чего интересное высмотрю.

А ты не в курсе случайно, Масловские вернулись из-за границы или там отсиживаются?

— По моим данным, отсиживаются. И никуда не собираются.

— Как можно расследовать дело без показаний потерпевших? Может, мне международное отдельное поручение послать? О допросе Масловских по месту их нахождения?

— Тогда сразу продлевайся до полугода, — резонно посоветовал Царицын. — Насколько я понимаю, ты направляешь свое поручение в Генеральную, они — в МИД…

— Еще сколько времени оно будет идти до Генеральной и сколько там лежать, — добавила я.

— Вот-вот, МИД обращается в Министерство иностранных дел того государства, откуда ты просишь помощи, их МИД — в свою Генеральную прокуратуру, там спускают на место, а ты сидишь и ждешь.

— Ты можешь предложить что-нибудь более быстрое?

— Конечно. Меня в командировку послать.

— Да ради Бога, если твое руководство не будет возражать.

— Руководство само захочет поехать.

— Нет, Юра, к сожалению, это будет незаконно. Ты не имеешь права проводить следственные действия на территории другого государства. Вон, наши ребята после развала Союза поехали в командировку на Украину. Стали там обыски проводить, местным властям не сказавши, людей допрашивать, по старой памяти, как это бывало при Союзе. А через два дня нагрянула служба Беспеки Украины — коллеги ваши, и всех наших оперов в кутузку. Хорошо еще, что не осудили там, а сразу депортировали.

Когда Царицын ушел, я спохватилась, что совершенно забыла спросить у Востряковой, откуда она знала родителей погибшей девушки и правда ли, что это она посоветовала им обратиться к Вострякову. Но потом решила, что, поскольку дело об аборте прекращено, смысла в этом вопросе все равно не было.

На следующее утро мне позвонил начальник из Управления по делам несовершеннолетних.

— Мария Сергеевна, вы кой-чего просили, — сказал он, — сейчас я трубочку передам…

— Алло, Мария Сергеевна, — зазвучал в трубке приятный голос женщины, судя по всему, средних лет, — инспектор Ковалева Нина Васильевна. Анатолий Дмитрич сказал, что вас интересовали подростки, которые до оружия сами не свои.

.Был у меня такой парень, долго на учете состоял. Родители приличные, мама — доцент в педагогическом институте, папа в Военно-медицинской академии работал.

Ребенок дома музей артиллерии устроил. Один раз папа с мамой у него под подушкой противотанковую мину нашли, саперов вызвали. Сколько он патронов в костер перебросал, одному Богу известно…

— А травмы у него были из-за этого?

— А как же! Так жалко мальчишку. Разбирал найденную гранату, она у него рванула в руках. Все лицо ему разворотило. Челюсть ему по кусочкам собрали, а пластику не сделать было. Так он и остался со шрамом во всю физиономию, и шрам такой неприятный, багровый, ужас. И кусочки металла въелись, еще и пятна черные по этому шраму.

— А когда это было? — спросила я просто для очистки совести.

— Сейчас скажу, — Ковалева задумалась. — Так, рвануло его семь лет назад, тогда ему было тринадцать. Сейчас уже двадцать ему. Но Пальцевы несколько лет назад переехали, да его и по возрасту с учета сняли…

— Пальцевы? — Я уже все поняла и была разочарована.

— Да, мальчик Феденька Пальцев. Мама — Пальцева Ирина Федоровна, папа — Пальцев Вячеслав Иванович. Другие данные надо?..

— Спасибо, Нина Васильевна. Оставьте их у Анатолия Дмитрича. Я как-нибудь заберу. — Я не стала говорить инспектору Ковалевой, что, к сожалению, мальчик Пальцев нас не интересует, мы уже установили нужного человека. Другого.

— Вы знаете, парень-то, в общем, был неплохой, и семья очень дружная.

Родители его очень любили, и он тоже их любил. Они очень переживали, когда Феденьку ранило.

Машинально я записала имена и мамы, и папы, и мальчика и засунула бумажку в ящик стола. Пусть мальчик Пальцев живет себе спокойно, хотя жалко его, конечно. Тем более что родители такие приличные, и все так друг друга любят.