Совершая вслед за Крушенковым осознанные действия, я как-то постепенно успокоилась и смогла общаться на профессиональном уровне. Дом старый чекист Крушенков осмотрел качественно; я плелась за ним и только отмечала, что ни в одном из обойденных нами помещений следов преступника нет. Бабушки и впрямь все это время просидели в креслах в холле, но за их спинами вполне возможно было незаметно проникнуть в дом. Выйдя во двор, Крушенков, не убирая пистолета, присел на корточки перед безжизненным тельцем черно-белого котенка.

— Все-таки он вошел через дверь, — сказал он, подняв на меня глаза. — Если бы он через окно влез, он шел бы другой дорогой. Жестокий, скотина.

Отморозок.

— Да, — согласилась я. — Он не в доме был, а пришел с улицы; я ведь сначала услышала писк котенка, а потом появился он.

— Он тебя по шее ударил, Рэмбо хренов. — Крушенков поднялся на ноги и рассматривал след у меня на шее. — Чуть промахнулся, хотел, наверное, вырубить, чтобы ты сознание потеряла.

Я машинально схватилась за шею. Было больно и обидно. У меня на глаза навернулись слезы при мысли, что описать этого Рэмбо я не смогу. Хоть я и смотрела на него в упор довольно долго, я не запомнила ничего, кроме черных глаз и багрового пятна на лице. Я снова как будто увидела перед собой это обезображенное лицо и затряслась. Крушенков обхватил меня за плечи и стал гладить, успокаивая. При этом пистолет в его руке стволом больно ездил мне по уху, но я терпела.

— Маш, ты, главное, никому не говори об этом, — шептал мне на ухо Крушенков. — Шефу своему доложи — и все, ладно? У тебя есть кофточка какая-нибудь с высоким воротом, чтобы шею прикрыть? Или платочек повяжи на шею…

— А Лешке? А Кораблеву? — всхлипывала я.

— Пока не надо, — убеждал Крушенков. Конечно, после этого происшествия мы скомкали осмотр, сунули бабушкам подписать то, что успели заложить в протокол, и уехали. Довезя бабушек до места, Крушенков предложил поесть в каком-нибудь из окрестных ресторанчиков, которых на трассе видимо-невидимо. Я сомневалась, что мне полезет в горло пища, да и глотать было еще больно, но выпить, чтобы успокоиться, мне хотелось.

Устроившись в темном углу какой-то шашлычной, мы с Крушенковым наконец смогли спокойно обсудить происшедшее.

— Зачем он приходил, Сережа? Что ему нужно было в доме?

— Конечно, что-то взять важное, — согласился со мной Крушенков. — То, чего мы с тобой так и не нашли. Ну что, после того как мы там засветились, может, взять курсантиков и прочесать дом? Каждый квадратный сантиметр проверим, а?

— Сережа, в любом случае, наверное, надо засаду там оставить. А вдруг наш киллер просто там живет? И спокойно вернулся домой после трудового дня?

Но по некоторому размышлению мы эту версию отвергли. Во-первых, даже если он не заметил, что замок в двери взломан, не заметить того, что дверь открыта, он не мог. Если он пробирался в дом через входную дверь, минуя холл, старушек в холле он тоже не мог не заметить. Но все равно в дом проник; значит, что-то ему там было позарез нужно. И мне пришлось с прискорбием признать, что это «что-то» он вполне мог уже, найти и унести, пока я валялась за шкафом, беспомощная, как опрокинутый на спину жук.

Потом Крушенков ушел созваниваться, и в рекордные сроки отрапортовал, что засада будет. А сам изъявил желание отвезти меня домой и проследить, чтобы там мне не грозили никакие неожиданности.

— Сережа, а может, нужно подождать, пока твои люди не приедут? Вдруг он вернется еще до того, как они появятся?

— Не надо, Маша, — отговорил меня Крушенков, — так рано он туда снова не сунется. Не волнуйся, я все организовал.

И мы поехали в город.

От пережитого на вилле и от выпитого в кафе меня в дороге сморила дремота. Я и сама не заметила, как сползла по сиденью и запрокинула голову; временами, когда машину подкидывало на ухабах, я приоткрывала глаза и осматривалась. Постепенно ухабов стало меньше, и я перестала открывать глаза, сквозь сон мечтая, чтобы эта дорога подольше не кончалась. Один раз на крутом повороте я качнулась со своего сиденья и инстинктивно ухватилась за рукав Крушенкова. Он наклонился ко мне и тихо спросил, как я себя чувствую? Я с закрытыми глазами прошептала, что все нормально и что вот бы мы ехали подольше — так неохота вылезать из машины…

А потом мне стал сниться какой-то хороший сон и снился очень долгоНесколько раз я сквозь полуоткрытые веки взглядывала на дорогу, но не могла узнать, где мы едем, и снова проваливалась в теплую дремоту. Я отлично выспалась и отдохнула, но глаз не открывала, с замиранием сердца думая, что вот-вот машина остановится возле моего дома — по моим подсчетам, мы и так уже ехали вдвое дольше положенного. Но машина все не останавливалась и продолжала плавно катиться по дороге. Наконец я выпрямилась на сиденье и с недоумением уставилась на окрестный пейзаж.