Шрифт:
– Так тебе и надо!
Он не злой был, конечно, человек. Но все-таки немного глупый.
В конце концов комнату смеха закрыли, а стеклянную стену задернули изнутри шторой. И стали в эту комнату складывать всякое ненужное ба-рахло.
Так что мы с Алешкой развлекались как могли самостоятельно. «Пасли» непослушных близнецов: Алешка все время что-то с ними мастерил, а в свободное время делал, как и обещал маме, свои записи в блокноте. Правда, описывал он там не совсем те впечатления, на которые рассчитывала мама.
Но больше всего нам нравилось бродить по верхней палубе и глазеть по сторонам, особенно Алешке.
Вот это было не скучно. Никому не вредно. Все время нам встречались разные суда и приветствовали «Муромца» гудками, все время менялись неповторимые в своей красоте волжские берега, все время проплывали мимо разные города и селения. Это было лучше всякого кино и никогда не надоедало. Алешка даже как-то сказал мне:
– А здорово, да, Дим? На свете, правда же, ничего красивее природы нету? И никакого вреда от нее, кроме пользы, да?
– Ты это запиши, - посоветовал я.
– Маме понравится.
Алешка как-то хитро усмехнулся и ответил:
– Я записываю то, что папе понравится.
Я его понял. Но за последнее время ничего особенного не произошло. Никаких подозрительных событий. Правда, однажды из комнаты смеха старший матрос и один из механиков вытащили какую-то большую коробку, вроде ящика, обтяну-того парусиной, и перегрузили его на подошедший к пароходу белый катер с красным крестом на борту.
– А это что?
– конечно же, спросила Дама с пальчиком.
– А это куда?
– А это туда, понял?
– машинально ответил старший матрос.
– На свалку. Всякий мусор.
– И важно пояснил, зная, что Дама с пальчиком так просто от него не отстанет: - Экологию надо беречь, понял? Нечего красавицу Волгу загрязнять.
Алешка, тоже яростный борец за экологию, с ним согласился и тут же наябедничал:
– А я видел, как ваш повар…
– Кок, понял?
– поправил его старший матрос, провожая взглядом санитарный катер, резво уходящий куда-то вдаль со своим мусором.
– Ага, кок… Он помойное ведро за борт выплескивает. И картофельные очистки.
– Это ничего, - сказал старший матрос, набивая трубку табаком, - чайки склюют, рыбы сжуют, понял?
А мы и не знали, что рыбы, оказывается, жуют. И это событие в своем блокноте, как малозначительное и не подозрительное, Алешка не отразил. А напрасно. Папе это понравилось бы…
Глава XIII
КЛЮЧ В ПЛАФОНЕ
Тут включилась бортовая трансляция, и голос капитана пригласил всех пассажиров в кают-компанию на экстренное мероприятие.
В салоне кают-компании звучала веселая музыка и все празднично сияло. Длинный стол был покрыт скатертями, шампанским и водой, конфетами, фруктами и узорными бумажными салфетками.
Во главе стола с какими-то красивыми кожаными папками в руках стоял наш капитан, а за его спиной - старший механик с маленькими коробочками. Над ними, во всю ширь переборки, висел красочный плакат: «Приветствуем отважных робинзонов!»
Когда все расселись, капитан сказал речь. Он еще раз извинился за непредвиденные обстоятельства, а потом начал восхвалять подвиг наших героев. Сказал, что они «проявили мужество, находчивость, самообладание» и «с честью вышли из трудного положения, сумели победить» эти самые обстоятельства, за что от имени самого Ильи Ильича Муромцева награждаются почетными дипломами и памятными медалями имени Робинзона Крузо.
Тут яркая и образная речь капитана была прервана бурными, нескончаемыми аплодисментами. И дольше всех и громче всех аплодировали сами себе наши героические «робинзоны». Они уже были чистенькие и сытые. Очень довольные вниманием и очень гордые своими подвигами.
Тут капитан стал подзывать их по очереди к себе и выдавать награды от самого Ильи Ильича. Он вручал дипломы и вешал им на шею медальки на ленточках, похожие на круглые шоколадки в серебряной фольге. А потом попросил «робинзонов» поделиться своими впечатлениями в ответном слове.
Тут началось самое интересное. Все они наперебой стали хвалиться, как они не растерялись в трудную минуту, как ловили рыбу и ракушки, как собирали щепочки для ухи, как заботились друг о друге, уступая самое теплое место у костра и в палатке. Особенно нам понравились их слова о том, что «ведь среди нас были дети! И мы окружили их трогательным вниманием, отдавая лучшие куски, следили, чтобы они не простудились и не заблудились…»
Алешка, бедный, слушал всю эту лживую похвальбу, изумленно распахнув во всю ширь глаза и раскрыв рот. Потом повернулся ко мне, и я понял, если бы у него была корзина с помидорами… Им бы несдобровать. А еще лучше - с насквозь тухлыми яйцами.