Похоже, нам удалось задурить ему голову, потому что он тупо уставился на меня и глупо спросил:

– На что согласен? На арест?

– На наши условия.

– А как я пройду на пароход?

– Мы вам для конспирации дадим пустое ведро. Пассажиров отпустили за грибами. И вы смело идите, прямо в этой пижаме. На вас никто и внимания не обратит. Там все будут с пустыми ведрами.

Этот аргумент сразил Муромца окончательно.

– Едем! Юрик, заводи!

Облом! Вот это мы не предусмотрели. Еще и Юрик! Но отступать было поздно. И сценарий следовало менять на ходу.

Мы сели в голубую «Ниву». Я лихорадочно соображал, какие нужно внести коррективы в наш план и как об этом сообщить Алешке.

Хорошо еще, что при выезде на улицу мы попали в стадо коров, возвращавшихся с пастбища в свои хлева. Юрик зверски сигналил, ругался, высовываясь по пояс в окошко, но все это не помогало. Буренки неспешно брели травянистой улицей, помахивая хвостами и роняя лепешки. И уступать нам дорогу не собирались.

Эта задержка мне помогла.

– Илья Ильич, - сказал я, наклоняясь к Муромцу - он сидел впереди, рядом с Юриком.
– Мы с вами деловые люди.

Коммерсант хмыкнул.

– И я боюсь, что вы нас кинете. Сто баксов для вас не сумма, а для нас - состояние.

Муромец хмыкнул еще веселее.

– Пока не получу деньги, не отдам бумаги, - и я важно откинулся на спинку сиденья. Как опытный делец.

– Да на!
– Муромец сунул руку в карман пижамы.
– Бери прямо сейчас. Я тебе верю.

Опять облом!

– Так дела не делаются, - нашелся я.
– Договоримся к обоюдному удовольствию. Вы отдаете баксы Юрику. И когда я вручу вам документы, он отдаст мне деньги. Годится?

– А как он это узнает?

– А вы в каюте светом мигнете: мол, все в порядке, Юрик, гони пацанам монету.

Муромец расхохотался. Его забавляло, что какой-то малец пытается выглядеть прожженным деловым мэном.

Вообще настроение у него явно улучшалось. Он приходил в себя. Документы сейчас получит, всего за сто баксов - какие это для него деньги?
– да и коровы разбрелись по своим дворам, и машина в сгущающихся сумерках уже спускалась к причалу.

Замелькали за стеклами белеющие стволами березки, заиграли приветливые огоньки парохода.

– Остановите здесь, - посоветовал я, - не надо светиться.

– Это правильно, - согласился Илья Ильич.
– Тормозни, Юрик.

Юрик свернул с дороги в рощу, и мы вышли из машины.

– Вон тот иллюминатор, - показал я Муромцу каюту родителей, - второй от угла надстройки, видите?

– Ну?

– В этой каюте я передам вам документы. И вы мигнете светом Юрику.

– А почему в ней уже горит свет?
– вдруг что-то заподозрил Илья Ильич.
– Ты ж говорил, что она пустая.

– Потому и горит. Я его зажег, понятно?

Это словечко «понятно» всегда ставит человека в тупик, оно намекает ему, что он немного туповат. И потому каждый человек отвечает: «Понятно».

– Понятно, - ответил и Муромец. Но подозрения у него все-таки остались.
– А как вы меня нашли?

Папа говорил иногда, что экспромт в оперативной работе - самое главное.

– Нас менты навели, - сказал я с иронией.

А Юрик заржал от души:

– Во дает пацан!

И тут еще Лешка для усиления добавил:

– Мы - деловые хлопцы. Мы не только подслушивали, мы эти бумаги разглядывали. И письмо там нашли.

– Хороши!
– покачал головой Муромец, то ли осуждая нас, то ли восхищаясь нашей деловой хваткой.
– Подрастающая смена.

– А вы, Юрик, - продолжил я раздачу распоряжений, не давая противникам задуматься, - стойте на пристани возле служебного иллюминатора. Вон, на носу, прямо под бортовой шлюпкой, видите?

– Ага, который раскрытый, да?

– Он самый.

– Все, - сказал я.
– Берите ведро, Илья Ильич, пошли.

Он взял из багажника пустое ведро с мягким знаком на зеленом боку и зашагал, важно и неторопливо, к пароходу. Мы втроем пошли за ним.

На пристани Юрик пошел к носу «Муромца», а мы к пассажирским сходням.

– Что ж, - сказал с почти неуловимой иронией в голосе Илья Ильич, - я вам признателен. Оказывается, мир не без добрых людей, - и он хихикнул, что, наверное, значило: - И не без дураков.

Вот это точно!

На сходнях мы его обогнали, пошли впереди, показывая дорогу. Я нарочно повел его самым безлюдным путем. И в коридоре пассажирской надстройки остановился у дверей родительской каюты.