– Собачка, - не растерялся Алешка.
– Но она такая маленькая, что бабушка называет ее "моя кошечка".

Короче, вся эта жалобная история свелась к тому, что Алешка, по доброте своей душевной, придумал покрыть Жульку безвредным светящимся составом. Чтобы бабушка не теряла собачку на улице и не садилась на кошечку дома.

Эта дикая идея почему-то понравилась Химчистке, и она дала Алешке необходимые советы. И даже помогла схимичить этот волшебный «баскервильский» состав. Он в самом деле оказался совершенно безвредным, но очень вонючим. Алешку это не смутило. Тем более что покрывать Норда этим составом он доверил Ленке.

Но больше всего в Алешкиных фантазиях меня поражает не их необычайность, а то доверие, с которым наивные взрослые помогают эти дикие фантазии осуществлять. Наверное, это возвращает их в далекое счастливое детство.

…Так или иначе, но за три дня до окончания четверти мы с Алешкой здорово продвинулись по пути знаний и сумели исправить «двушки» на «трешки», "трешки" на "четырешки".

– Дим, - вдруг задумчиво сказал Алешка, очень довольный нашими результатами.
– А хорошо учиться, оказывается, очень просто. Два месяца валяй дурака на всю катушку, а перед концом четверти два дня посиди над уроками. Так и отличником можно стать.

Новая, значит, идея захватила его. Три года ничего не делай, а потом за три дня можно профессором стать.

Я не стал с ним спорить. Потому что и мне эта идея показалась заманчивой. И перспективной.

Накануне Дня милиции папа, потирая от удовольствия руки, вошел в нашу комнату и сказал:

– Ребята, у меня для вас две хорошие новости.

– Лисовский раскололся?
– обрадовался Алешка.

– Тогда - три хорошие новости. И Лисовский, и Кислый полностью изобличены и во всем признались. Но нас они уже не интересуют.

– А что нас интересует?

– На днях, - торжественно провозгласил папа, - мистер Шерлок Холмс стал почетным членом британского Королевского общества химиков.

– Во дают!
– восхитился Алешка.
– За его научные труды?

– По совокупности, - сказал папа и процитировал протокол: "За борьбу со злом с использованием достижений науки". С вручением специальной медали.

– Круто! И куда они эту медаль дели?
– Все ему надо знать.

– Как куда?
– удивился папа.
– Как положено: вручили лауреату. Медаль большая, красивая, на красной ленте. Один важный лорд в торжественной обстановке зачитал протокол перед памятником Шерлоку Холмсу и повесил эту медаль ему на шею.

– Бронзовый Холмс с золотой медалью!
– прошептал Алешка.
– Это красиво.

Однако в голосе его явно прозвучала грустная нотка: так ему хотелось лично повидать легендарного сыщика, коснуться его руки и скромно представиться: "Алексей Оболенский".

Но Алешка умел справляться с личными трудностями:

– А другая новость, пап?

– Еще круче, - сказал папа.
– Собирайтесь по-быстрому. Едем на вокзал.

– На Курский?
– догадливо спросил Алешка.

– И я с вами?
– не менее догадливо спросил дядя Федор.

– И маму возьмем, - великодушно предложил папа.
– В новой шляпке.

Это была уже другая шляпка. Похожая на бейсболку. Маме она очень шла. Она была в ней похожа на озорного мальчика. Лет тридцати. Отпетого хулигана.

– И очень практичная, - напевала мама, вертясь перед зеркалом.
– Хоть наизнанку ее носи.

– К поезду опоздаем, - напомнил папа.
– Машина ждет.

Но Лешка задержал нас еще на минутку, сделав какой-то таинственный телефонный звонок из папиного кабинета.

У подъезда стояла папина черная «Волга». Он сел рядом с водителем, а мы набились на заднее сиденье, как четыре селедки. И поехали на Курский вокзал.

Поезд медленно и плавно пристал к перрону, и из него стали выбираться пассажиры. Все вокруг заполнилось веселым шумом в виде возгласов и поцелуев и вещами в виде чемоданов и громадных сумок на колесах и без колес. Народу было очень много, но в этой толпе мне почудилось одно постороннее, но немного знакомое лицо. Оно, правда, тут же исчезло среди других лиц - незнакомых. И я тут же про него забыл. Но вспомнить очень скоро пришлось…

Мы стояли у четвертого вагона и во все наши глаза уставились в его двери. Наконец в тамбуре появились старшие Зайцы. Они были худые и бледные, но я их сразу узнал по описанию дяди Федора. У М. Зайцева действительно было много чего: и нос, и брови, и уши, и очки за ушами. И все десять или больше зубов. А И. Зайцева оказалась симпатичной молодой мамой.

Дядя Федор завизжал и с воплем "Родители!" бросился в их объятья. Последовала такая трогательная сцена, что все приезжающие и встречающие замерли от сердечного умиления.