В поселке мы купили квас, яичек и хорошей вареной колбасы. Ингредиенты, как сказал Сеня Бернар. Но Алешка напомнил, что окрошка «созреет» не скоро. На мой взгляд, он уже не скрывал своего отношения к великому актеру. Но великий актер об истинном отношении к нему не догадывался. Да ему, по большому счету, наплевать на это.

В лодке он осмелел даже до того, что опустил руку в воду и размечтался:

— Хорошо бы здесь провести старые годы моей жизни. Чтобы эта великолепная природа…

— Приехали! — сказал Алешка.

Лодка стукнулась носом в причал, и мы так и не узнали, чем обязана великолепная природа великому актеру в его старые годы.

Лодочник встретил нас обычной улыбкой стальными зубами сквозь черную бороду.

— Как жизнь? — спросил его Морковкин. — Дела идут?

Лодочник кивнул. Морковкин обрадовался. И они пошли в мастерскую.

— Даже скучно, — вдруг сказал Алешка. — Он такой дурак. Ему только черепов на сцене играть.

— Ты чего? — удивился я.

— Да ничего! Спорим, что он сейчас придет с пакетиком и соврет, что в этом пакетике щепочка от его пионерлагеря на память.

Да, я и не заметил, как мой младший брат повзрослел и стал, уж извините, умнее старшего. Вот только молния на джинсах его не слушается.

Мы терпеливо сидели в лодке. Потом Алешка заерзал и сказал, что ему очень надо. И он кивнул в сторону туалета в виде будочки. Почему-то к этой будочке был прибит шест, на конце которого торчал скворечник. Наверное, Лодочнику нравилось посиживать там под пенье птиц.

— Какой-то у него туалет дурной, — сказал Алешка, вернувшись. — Вроде гаража.

— Что? — У меня глаза на лоб полезли. — Там машина стоит?

— Экскаватор, — усмехнулся Алешка. — И две канистры с бензином.

— Ну и что? У нас дома в туалете тоже много лишнего.

— Унитаз, что ли?

— Чего ты развеселился? — Я даже разозлился на него.

— Все, Дим, идет по плану. Мы скоро узнаем одну новость.

Я даже не стал спрашивать — какую, хорошо, что одну, а не десяток. Я только сказал:

— Молнию поддерни.

— А я виноват? Она все время зацепляется. Вон они — ползут.

Они в самом деле ползли, покачиваясь. Видно, в мастерской у Лодочника хранились не только инструменты.

— Дим, ты смотри, чтобы наш сенбернар в водолаза не превратился.

А я бы не возражал.

— Королевский катер к причалу! — заорал Морковкин. — Все флаги на мачты!

— Есть, сэр! — заорал Алешка.

Лодочник и Морковкин обнялись и похлопали друг друга по плечам. Будто один уходил в далекое плавание, а другой провожал его со слезами на глазах.

Как мы добирались до родных берегов, даже вспоминать не хочется. Морковкин сел на корме, поставил между ног пакет с чем-то («Ямайский ром, — объяснил он. — Подарок друга»), развалился и почти всю дорогу пел песни на морскую и речную тематику. А потом вдруг заплакал, сказал: «Ну и гад же вы, Марковский!» и уснул.

Алешка тут же перебрался на корму и заглянул в пакет. Обернулся ко мне и подмигнул: щепочка раннего детства.

Причалив, мы разбудили актера и помогли перебраться на берег. Он помахал нам пакетом с ромом и побрел к дому тетушки Тильды.

В это время на «мостик» вышел Матвеич, глянул ему вслед, усмехнулся и спросил нас:

— Это вы его напоили?

— Мы, — сказал Алешка. — На всякий случай. А то он на окрошку к нам намылился.

— Но он этого не достоин, — добавил я.

А дальше все пошло еще быстрее. События развивались. В тот же день, ближе к вечеру, Морковкин собрался в Москву. Алешка меня удивил:

— Нам надо его проводить, Дим.

— С музыкой? — усмехнулся я.

— Обязательно надо, Дим. Потому что он очень скоро вернется.

— Ничего не понимаю, — признался я.

— Я, Дим, тоже еще не все понимаю, — признался Алешка. И пообещал с угрозой в голосе: — Но скоро пойму.

И кому-то тогда мало не покажется…

Матвеич тоже пошел с нами. Проведать тетушку Тильду. Дорогой он все время посматривал на нас и чуть заметно улыбался.

В дом тетушки мы уже входили, как в свой родной. Мы к нему уже привыкли. В нем был такой немного грустный уют, который окружает хорошего старого человека. Тикали часы на стене, белый череп скалил некомплектные зубы на стоящий рядом с ним подсвечник. Выцветали старые афиши. На подоконниках теснились горшки с цветами, Алешкины веники и баночки с лекарствами для Атосика и Гамлета.