— Счастливой семьей их не назовешь. — Вздохнув, Ребекка залила кипятком душистый листовой чай высшего сорта, засыпанный в заварочный чайник.

— Вам не потребовалось много времени, чтобы это понять. — Джин поморщилась. — Хотя, скажу я вам, дети жаждали любить отца, но он отверг их любовь. Я с ними очень давно, так что знаю. Раньше я была няней. Фи не говорила вам? Я пришла к ним, когда мне едва исполнилось шестнадцать, работала прислугой. До сих пор не могу поверить, что миссис Люсиль больше нет. Она была настоящим ангелом. Я любила ее.

По выражению ее глаз можно было понять, что она не может сказать того же о хозяине дома.

— Я осталась ради детей. Из-за них просто сердце в груди переворачивалось. Я работала в подчинении у миссис Хэррингтон, моей предшественницы.

Вот уж была старая курица, скажу я вам, нагоняла на меня страху! Но отличная домоправительница, и готовила потрясающе. Она научила меня всему, что я знаю. Я до сих пор помню ее уроки и ее неприступный вид. Когда она ушла, мистер Кинросс попросил меня занять ее место. Сейчас все изменилось. Бродерик в Марлу, Элли в Сиднее. А ведь могла бы выйти за Райфа Кэмерона. — Тяжело вздохнув, Джин уселась за стол. — Но боюсь, что уже слишком поздно. Они были необыкновенно влюблены друг в друга, но собрать осколки прежнего вряд ли когда-нибудь смогут.

Глаза Джин затуманились, она сняла очки и протерла их.

— Я пыталась отговорить ее. И Бродерик тоже.

Райф ведь его лучший друг. Даже мистер Кинросс, похоже, расстроился.

— А вдруг они помирятся и снова будут вместе?

— Поверьте моему слову, дорогая моя, — вздохнула Джин, — в семье Кэмерон мужчины очень гордые.

— Но ведь еще никто не завлек Райфа к алтарю.

Лицо Джин просияло, и — И то правда.

Тем временем в кабинете Стюарта Кинросса было принято решение по последнему пункту повестки дня — об участии в предстоящем аукционе овец и крупного рогатого скота в Центральном Квинсленде. Брод встал, собрал целую кипу бумаг и стал ее подравнивать. Он остро чувствовал, что отец хочет еще о чем-то с ним поговорить. И не ошибся.

— Пока ты не ушел, Брод, — Стюарт Кинросс снял очки, которыми пользовался для чтения, и потер переносицу, — я хотел бы поговорить с тобой о том, что было вчера.

— По-моему, все прошло с большим успехом.

Другие тоже так считают, судя по тем неумеренным похвалам, которые я слышал.

— Я хотел спросить не об этом. — Стюарт Кинросс холодно смотрел на сына. — Ребекка дала мне понять, что попросила тебя убрать кулон в сейф.

— Правильно, попросила. Ты в это время был занят с гостями. Она только и думала, как бы избавиться от этой побрякушки, а ты об этом и не узнал бы. Хладнокровию Ребекки можно позавидовать.

— Мы можем хоть минуту поговорить серьезно? резко бросил Стюарт.

— Что ты хочешь от меня услышать, папа? Эта фарфоровая статуэтка — весьма твердый орешек.

— Ребекка — твердый орешек? Надеюсь, ты не сказал ничего такого, что могло бы обидеть ее?

— Разве я мог бы так поступить, папа? — Брод старался сохранять спокойствие. — Ты получаешь особое удовольствие, когда будоражишь людей. Я хочу знать, не удалось ли тебе сделать так, что она почувствовала себя неловко, надев кулон?

— Не удалось ли мне! — Брод шлепнул стопку бумаг на массивную столешницу. — Как оказалось, папа, это удалось тебе. Кулон и его история хорошо известны. Все знают, что оно предназначено для моей будущей жены.

Стюарт Кинросс оттолкнул назад свое огромное вращающееся кожаное кресло.

— Так ты полагаешь, что я слишком стар, чтобы думать о втором браке?

— Господи, папа! — Брод ударил кулаком по ладони другой руки. — Я бы и слезинки не пролил, женись ты на какой-нибудь из полудюжины женщин, которые были у тебя в прошлом. Некоторые из них были действительно приятными. Но Ребекка Хант абсолютно за пределами дозволенного. — От одной мысли об этом его обдало жаром.

Стюарт Кинросс холодно улыбнулся.

— Очевидно, ты порядком одичал, Брод. Не на ее ли возраст — двадцать семь — ты намекаешь?

Брод повернулся к отцу, его поджарое, сильное, молодое тело словно излучало энергию.

— Папа, она слишком молода. Она лишь немного старше Элли. Она моложе меня.

— И что из того? — Лицо Стюарта Кинросса словно окаменело. — Не думаю, что это может мне помешать.

Брод резко сел.

— Так у тебя, значит, действительно серьезные виды на нее?

Красивое лицо Стюарта Кинросса порозовело.

— Она именно та женщина, какую я всегда искал.

— То есть чертовски скрытная? — взорвался Брод. Да будь ей даже за сорок, тебе следовало бы узнать о ней побольше.

— Я знаю достаточно, — прогремел Стюарт Кинросс. — Я понимаю твои опасения, Брод. Ребекка достаточно молода, чтобы захотеть иметь детей.

— Ну, разумеется! Может, ты уже начал это обсуждать с ней? Только вряд ли. Ребекка сказала мне, что не имела понятия о значении фамильной драгоценности. Надела ее, потому что не хотела обижать тебя. Ты очень уж настаивал.