Когда они поднимались на травянистую равнину, покрытую ковром мельчайших лиловых цветков, Стюарт предложил скачку наперегонки. Ребекка приняла вызов, но Стюарт как наездник намного превосходил ее, а его крупный гнедой мерин был гораздо сильнее и быстрее горячей молодой Джибы. Тревога Ребекки росла. Остановившись возле купы деревьев, она повернулась в седле и с беспокойством спросила:

— Стюарт, вам не кажется, что нам следует вернуться?

Он остановил свою лошадь рядом с ее и протянул руку к девушке.

— Чего вы так боитесь, моя дорогая?

Ребекка мягко высвободила руку, сделав вид, что поправляет шляпу.

— Обычно я совсем не пуглива, но гроза, кажется, не так уж далеко от нас. Вы только посмотрите на небо.

— Ну и что? Бывает и хуже, — недовольно ответил он, заметив, как она вздрогнула, когда мимо с пронзительным криком промчался какаду. — Я об этом все знаю. Может показаться, что того и гляди налетит буря, а на самом деле не упадет и капли дождя.

— Ну, если вы так считаете, — проговорила она с сомнением в голосе. Ее взгляд был прикован к небу, которое вдруг показалось ей зловещим.

— Вот теперь самое подходящее время спросить меня о том, о чем вы хотели спросить раньше, — сказал Стюарт.

Ребекка решила больше не уклоняться от прямого выяснения отношений.

— Я думаю, вы знаете, о чем пойдет речь, Стюарт. Я была в полном неведении относительно того, что значит для вашей семьи кулон, который вы мне одолжили. Почему вы мне ничего не сказали?

— Моя дорогая, я обычно не объясняю то, что делаю.

— Думаю, в этом случае вы могли бы сделать исключение, — заметила она очень серьезно. — Как я понимаю, это украшение последней надевала ваша жена.

Было заметно, как Стюарт сжал зубы.

— Ребекка, это никакой не секрет. Что именно вас волнует? Прошлым вечером я видел вас с Бродом.

Надеюсь, он не позволил себе замечаний в ваш адрес в связи с кулоном?

— Разумеется, нет. — Она не собиралась вносить еще больший разлад в отношения между отцом и сыном.

— Пожалуйста, не скрывайте ничего от меня, настаивал он, как будто читая ее мысли.

Ребекка заметила на горизонте вспышку молнии.

— Стюарт, это очень красивое украшение, — сказала она, стараясь побороть страх, — но я не могла остаться в нем, когда узнала, что оно предназначено для будущей жены Брода.

Стюарт Кинросс холодно усмехнулся.

— Но пока оно принадлежит мне. И я могу еще раз жениться. У меня, прямо скажем, есть что предложить.

— Я в этом не сомневаюсь, Стюарт. — Ребекка чувствовала, что силы ее на исходе. — Просто было не правильно, что вы одолжили его мне.

Он помолчал, выражение его лица смягчилось.

— У вас такой вид, будто вы вот-вот заплачете.

— Вовсе нет, уверяю вас. Просто у меня какой-то странный цвет глаз. Вы не поверите, как много людей говорили мне об этом.

— Они сверкают, словно бриллианты. — В его взгляде, брошенном на нее, было такое сильное чувство, что Ребекка на мгновение ощутила себя бессильной противостоять ему.

— Стюарт, по-моему, надо выбираться отсюда, настойчиво и напряженно проговорила она. — Молнии сверкают все ближе.

Он небрежно взглянул на небо, какое ему доводилось видеть в жизни несчетное число раз.

— Это далеко, моя дорогая, за много километров от нас. Но если вы боитесь…

— Простое благоразумие диктует меры предосторожности. Мне бы не хотелось, чтобы гроза застала нас под открытым небом. — Говоря так, Ребекка не испытывала никакого стыда.

Стюарт продолжал сидеть на своем крупном гнедом, молча глядя на нее.

— Вы ничего ко мне не чувствуете, не так ли? — спросил он наконец. Его красивое лицо стало жестким и холодным.

Она с трудом нашла в себе силы заговорить.

— Стюарт, все это ошибка. Мне надо уехать.

— Это из-за Бродерика, да? — Казалось, он через силу выдавливал из себя слова.

— Стюарт, что за нелепая мысль! — возразила Ребекка, кладя руку на шею Джибы, чтобы успокоить лошадь.

— Неужели?

От того, как он это произнес, у нее зашевелились на голове волосы.

— И вы не имеете права задавать мне подобные вопросы. — В ее жизни было достаточно запугиваний и грубостей, с нее хватит.

— Ну уж нет, вас он не получит ни за что! — Стюарт хотел было схватить ее лошадь за поводья, но Ребекка ударила пятками по бокам лошади, и та, уже и без того возбужденная, сорвалась с места в галоп, давя копытами мелкие луговые цветы и разметывая по сторонам пучки вырванной травы.

Боже, неужели из этого тупика нет выхода? Неужели она обречена разжигать в мужчинах лишь сексуальную одержимость?