Она медленно покачала головой.

– В глубине души я смирилась, что между мной и Артуром все кончено. Я знаю, он не вернется.

– Почему вы в этом уверены?

– Потому что последние пять лет мы все глубже и глубже забивались каждый в свою нору. Под конец я совсем перестала понимать его.

– И чья в этом вина?

– Трудно сказать. Казалось, он где-то, куда мне доступ закрыт. Возможно, будь я другой, мне бы удалось понять его. Он никогда не умел говорить о своей работе и оттого был одинок. Думаю, это - главная причина.

– Почему же он не умел рассказывать о своей работе? Она слишком сложная?

– Для непосвященных - да, но, даже когда он встречал людей, которые поняли бы его, он и тогда не мог им ничего рассказать. Он всегда был замкнут.

– Почему же?

– Сразу после войны он занимался секретными исследованиями. Ему разрешалось обсуждать свою работу лишь с несколькими коллегами, и то при закрытых дверях. И вот однажды, году в пятьдесят первом, он пришел домой и сказал, что его рассекретили, что теперь его исследования носят иной характер и он, если захочет, может рассказывать о них другим. Но почему-то он никогда этого не делал.

– У него были близкие друзья?

– Раньше он был очень близок со своим старшим братом. Но тот уехал в Новую Зеландию, и Артур не видел его лет десять. Он часто поговаривал, что съездит к нему на рождество или еще в какой-нибудь праздник, но, когда праздник наступал, получалось, что такие расходы нам не по карману.

– А кто еще?

– У него был очень близкий друг, еще по колледжу, Джеффри Уинтерс. Но Джеффри умер года три назад.

– При грустных обстоятельствах?

– Полагают, что он покончил с собой.

Они замолчали, представляя себе, как Артур Джири бродит по грязным платформам и думает о своем погибшем друге. Их дружба оказалась недостаточно крепкой, чтобы удержать Джеффри на земле. Он высвободился, и ветер унес его на небеса. С тех пор Артур не заводил друзей.

– Он любит детей?

– По-моему, очень. Конечно, теперь они не так близки, как раньше, когда дети были маленькими. Но Дэвид очень тянется к нему, это правда.

Адриан Суортмор помрачнел, на душе стало тяжело и муторно. Да, старина Джири, по крайней мере одному человеку ты пригодишься. Твой побег на вокзал - сюжет, который я ищу; мне нужна сенсация, способная поднять мой авторитет в глазах Бена. А то, что ты смылся отсюда и бросил свою еще миленькую жену, - тоже неплохо, она тепленькой попадет прямиком ко мне.

Он повернулся к Элизабет.

– Не унывайте, Элизабет. Ведь жизнь не кончена. Эти горести - они пройдут. Подумайте немного о себе, поживите для себя.

Он привлек ее к себе и хотел поцеловать, но тут на лестнице послышались шаги Анджелы.

– Мам, - сказала она, с вызовом кивая на дверь, - я ухожу.

– Что ты, девочка! Так поздно?

– Пойду к Хейзел, - раздраженно бросила она.

– В такой час? Одна?

– Отпустите ее, - тихо произнес Суортмор.

– Как можно, девочка, - продолжала Элизабет, не обращая внимания на слова Суортмора.
– Неужели ты пойдешь к Хейзел в такое время? Она, наверное, уже спит!

Анджела усмехнулась.

– Хейзел никогда не ложится раньше двенадцати. Она просто сидит у себя в комнате, читает и слушает пластинки. У нее шикарные пластинки, я себе не могу купить такие. Ей будет приятно, если я загляну к ней.

– Но как же так, - растерянно продолжала Элизабет.

– Послушай, мама, ты же знаешь, где она живет Через две улицы.

– Идите, Анджела, - кивнул Суортмор.
– Вам полезно сейчас пройтись.

– Как вы смеете!
– Элизабет повернулась к нему, вспыхнув от искреннего негодования.

Но Анджела предпочла подчиниться авторитету Суортмора - вскинула голову и вышла. Хлопнула входная дверь.

– Не смейте обращаться со мной так, словно я пустое место, - сказала Элизабет.

– У меня такого и в мыслях не было.
– Суортмор не собирался признавать свою вину.
– Я обращаюсь с вами как с личностью. И весьма незаурядной личностью. Просто я подумал, что будет очень кстати, если Анджела немного проветрится. Я имею в виду, для нас.

Она встала.

– И для того, чтобы остаться со мной, вы готовы позволить пятнадцатилетней девочке тащиться среди ночи одной через весь город?

– Сядьте.
– Суортмор потянул ее к себе.
– Две улицы - это же не весь город.

Он схватил Элизабет за руку, но она вырвала ее и бросилась к дверям. Он услышал ее шаги в холле, потом стук входной двери.

– Анджела!
– кричала Элизабет в сырую мглу.
– Анджела! Сейчас же вернись!

Она едва успела ее нагнать. Девочка была уже у ворот, через несколько секунд тьма поглотила бы ее, и, хотя она услышала бы зов матери и сердце ее запрыгало бы от волнения, она ни за что бы не вернулась. Но сейчас мать ее видела, а власть Элизабет над Анджелой была слишком велика. Девочка не могла ослушаться - так вот просто, прямо у нее на виду.