–  Ну вот, это последняя из этих проклятых вещиц, - сказал Хейстен.
– Если тебе эта штука нужна, бери ее с собой. Мы больше не можем терять время, человечек.

Бинабик мгновение колебался, нежно поглаживая узел; осмотрел пещеру еще раз, потом засунул свиток в рукав.

–  Нам и вправду пора, - согласился он. Он жестом направил всех к выходу, загасил факел, прижав его к выемке в полу, и последовал за ними.

Остальная компания остановилась у входа, прижавшись друг к другу, как стадо испуганных овец. Шедда, луна, окончательно скрылась на западе за соседней горой, но ночь внезапно наполнилась светом.

Огромный отряд троллей направлялся к ним. Лица их под капюшонами были мрачны. С копьями и факелами в руках они окружили пещеру Укекука, и тропа с обеих сторон была занята ими. Несмотря на свою многочисленность, тролли вели себя так тихо, что Саймон услышал шипенье их факелов прежде, чем услышал звук шагов.

–  Камни Чукку, - сказал Бинабик без выражения. Ситки отступила и вцепилась в его рукав, глаза ее расширились в свете факелов, а рот был сурово сжат.

Пастырь Вамманак и Охотница Нунуйка предводительствовали своими овцами. На них были сапоги и подпоясанные одеяния. Волосы их свободно развевались, как будто они одевались в спешке. Когда Бинабик выступил им навстречу, вооруженные воины встали за его спиной, направив на его товарищей щетину копий. Ситкинамук прошла сквозь их ряд, чтобы присоединиться к нему. Она встала рядом с ним, вызывающе вздернув подбородок. Вамманак избегал взгляда дочери, остановив глаза на Бинабике.

–  Итак, Бинабик, ты не хочешь предстать перед судом своего народа? Я о тебе думал лучше, несмотря на твое низкое происхождение.

–  Мои друзья невиновны, - ответил Бинабик.
– Я держал твою дочь заложницей, пока риммерсман Слудиг не спасется вместе с остальными.

Нунуйка выехала вперед, и ее баран поравнялся с бараном мужа.

–  Пожалуйста, Бинабик, не отказывай нам в наличии хоть какого-то разума, хотя никто из нас не сравнится умом с твоим наставником. Кто отослал стражу?
– Она внимательно посмотрела на Ситки. Глаза Охотницы были холодны, но в лице можно было уловить своеобразную гордость.
– Дочь моя, я думала, что ты просто дурочка, раз собираешься выходить за этого недоучку-колдуна. Теперь же я вижу, что ты преданная дурочка.
– Она повернулась к Бинабику.
– Если тебе удалось вновь околдовать мою дочь, не думай, что тебе удастся избежать исполнения приговора. Ледяной дом не растаял. Зима убила весну. Ритуал Призывания не выполнен - а ты рассказываешь нам детские сказки и снова берешься за дьявольские трюки в пещере своего наставника, которую охраняла для тебя твоя волчица.
– Нунуйку охватывал все более яростный гнев.
– Тебя судили, клятвопреступник. И ты отправишься на ледяные скалы Огохак Чазма, и ты будешь сброшен с них!

–  Дочь, возвращайся домой, - прорычал Вамманак.
– Ты совершила ужасный проступок.

–  Нет!
– Восклицание Ситки вызвало волнение среди троллей, наблюдавших за происходящим.
– Я действительно слушалась сердца, но еще и накопленной мудрости. Волчица не пускала нас в дом Укекука, но это не пошло на пользу Бинабику.
– Она вытащила из рукава Бинабика перевязанный ремешком свиток и протянула его отцу.
– Вот что я там нашла. Никто из нас не надеялся увидеть, что оставил после себя Укекук.

–  Только дурак способен рыться в вещах Поющего, - сказал Вамманак, но выражение его лица несколько изменилось.

–  Но, Ситки, - сказал Бинабик озадаченно, - мы же не знаем, что в этом свитке! Может быть, это страшное, гибельное заклятье или…

–  У меня есть хорошая мысль, - сказала Ситки торжественно.
– Вы видите, чей это узел?
– спросила она, протягивая свиток матери.

Охотница мельком взглянула на него и небрежно передала мужу.

–  Да, это узел Укекука…

–  И тебе известно, что это за узел, мама.
– Она повернулась к отцу:

–  Его открывали?

Вамманак нахмурился.

–  Нет…

–  Хорошо, отец, прочти его.

–  Сейчас?

–  Если не сейчас, то когда же? После того, как казнят моего жениха?

Облачко дыхания Ситки повисло в воздухе после ее сердитой реплики. Вамманак бережно развязал узел и снял черный шнур, затем медленно развернул кусок кожи и подал знак одному из факельщиков подойти ближе.

–  Бинабик, - крикнул Саймон из-за ограды из копий, - что происходит?

–  Оставайтесь пока все на очень своем месте и ничего не предпринимайте, - крикнул ему Бинабик на вестерлинге.
– Я буду все рассказывать, как только смогу.

–  Знайте, - читал Вамманак, - что я, Укекук, Поющий из Минтахока, Чугика, Тутусика, Ринсенатука, Сиккихока и Намьета, а также всех других гор Йиканука… - Пастух читал медленно, с долгими паузами, во время которых он щурился, силясь разобрать смысл почерневших рун.
– Я отправляюсь в дальний путь, а в наступившие времена трудно сказать, вернусь ли обратно. Поэтому я записываю свою смертную песню на этой коже, чтобы она говорила за меня после моей смерти.

–  Умница, умница, Ситки, - тихо сказал Бинабик, пока голос ее отца мерно звучал в тишине, - это тебе нужно было учиться у Укекука, а не мне. Откуда ты знала?