— О! — Дрейк, немного подумав, обнял ее.

— Давно пора бы заметить, — проговорила Кончита, — что я слоняюсь по вашим вентиляционным колодцам не только потому, что это безумно весело.

— Прости, — пробормотал Майджстраль. — Но я был так занят.

— Я прощу тебя, если ты меня немедленно поцелуешь.

— Хорошо.

«Раз уж я капитан корабля своей судьбы, — решил Майджстраль, — можно ненадолго бросить штурвал».

Давай-ка вспомним твои грехи, Дорнье!

Прошу прощения?

Твои грехи, Дорнье, твои грехи!

Ах, ради всего святого. Почему вы все время повторяетесь?

Потому что ты, похоже, не осознаешь своего положения.

О, напротив. Я в этом… как его там… Аду, и мне грозит это… ну, как сказать?

Искупление, Дорнье, искупление!

Да-да. Вот это самое.

Напоминаю тебе о «Лиге Юности Империи».

Ах, да. У нас были ужасно веселые собрания.

Вы пытались соблазнить детей Созвездия чужеродными идеями.

Ай, какая чепуха. Вы такую несусветную чушь несете, знаете? Чушь и… как же это называется-то?

Я здесь для того, чтобы напомнить тебе о твоем прошлом! Чтобы ты признался в том, что состоял в заговоре против Созвездия.

Мы распевали песенки на собраниях. И ели маленькие вкусные пирожные из кондитерской мисс Гинко.

Вы плели заговор, Дорнье! Заговор!

Чудесные пирожные с клубникой. И маленькие сливочные булочки с этой, ну знаете, с начинкой. А потом еще такие… с орешками. Вот бы сейчас попробовать…

Сознавайся в своих преступлениях, Дорнье!

…Да как же они называются, эти орешки?

Прекрати болтать про орешки, Дорнье! Ты должен увидеть последствия своих преступлений и сознаться!

Я почти что чувствую вкус этих булочек… А у вас, случаем, не припасено парочки в буфетной?

Нет! Ты мертв, ты в Аду! Не будет тебе больше никаких булочек!

Не будет булочек? Какая жалость. Ну, может быть, тогда хоть бисквитик с джемом?

Ты мертв! Ты мертв! Какие бисквитики?!

Ах, правда. Простите.

Ну, Дорнье, начнем сначала. И на этот раз будь повнимательнее.

Если вы опять приметесь повторяться, дружочек, не вижу причин быть внимательнее.

Я тебе не дружочек!

Ну, да. Следовало бы догадаться. Но почему бы не вести себя вежливо даже в Аду?

— Охранники уходят. Через минутку можешь лететь.

— Заметано, босс.

— Я позвоню Роману и попрошу забрать меня на флайере. Похоже, нам предстоит веселенькое утречко. Но я хочу, чтобы ты немедленно приступила к расшифровке кода Элвисов.

— С радостью.

— Кончита?

— Да?

— Не откажешься ответить на вопрос?

— С превеликим, босс.

— Ты не собираешься за меня замуж, правда?

— А что? Хочешь сделать мне предложение?

— Нет, если честно.

— Правильно. Тебе нужно сначала поближе со мной познакомиться. И потом, я, пожалуй, еще слишком молода.

Улыбка.

— Ну, спасибо.

— Нет проблем, босс.

— Ага, нет проблем.

Темнота давила. Эта темнота молила, чтобы ее разорвала вспышка молнии или мощный аккорд органа, но вместо этого ее нарушил голос.

И признаться, неприятный.

— Дрекслер, почему бы тебе самому не сказать, что очнулся. Нейромониторы доказывают это неопровержимо.

Глаза Дрекслера решительно раскрылись.

— Мне нужен врач, — пробормотал он. — Я ранен.

— А почему ты думаешь, что я не доктор? Ты лежишь на обычном хирургическом столе, привязан, как положено, тут есть желобки для стока крови и прочее. А на мне, к твоему сведению, медицинский фартук — увы, немножко запачканный после последней операции, но пока еще в полном порядке.

— Почему у вас на лице маска, а голос электронно изменен?

— Потому что если ты откажешься отвечать на мои вопросы, я приступлю к хирургическому вмешательству, которое Медицинская Ассоциация может не санкционировать. Инструменты уже готовы.

Тело Дрекслера дернулось.

— Что это такое?

— Мои хорошенькие ритуальные инструменты.

Дрекслер выпучил глаза:

— Хорошенькие?

— Вот мои любимые ножницы, которые режут из центра, а не наоборот. А вот этим приспособленьицем, первоначально придуманным для удаления зубов, можно вырвать… ну, почти все, что угодно…