– Ужасная авария, - сказала она, осторожно поцеловав меня, - слегка коснулась щекой, будто душистая бабочка пролетела рядом. Она оглядела мое лицо в шрамах и повторила: - Ужасная авария.
– Она говорила по-английски с американским акцентом.

– Моя младшая дочь, Селеста, - говорила Tante Матильда.
– А это мои внуки...

Дети, как осторожные зверушки, подошли на меня поглазеть.

Селеста представила их. Ричард, Зоя и бросатель гравия Бригам. Они таращились на меня с тем же внимательным и поддельным интересом, что и кошка. Я не знала, целовать их или пожать руки.

– Поцелуйте свою кузину, - сказала Tante Матильда по-французски. Никто из них не жаждал моих поцелуев: они морщились и отворачивались. Когда процедура была позади, они унеслись прочь, к своим велосипедам и уединенным играм с камнями.

– Attention65, Зоя, - машинально сказала Селеста.

– Вы трое, - сказала Tante Матильда, - когда-то вместе играли.

– Боюсь, у меня ужасная память, - нервно пробормотала я.
– Ничего не помню.

Три женщины стояли, как три стороны света на компасе, наблюдая за четвертой. Я видела: каждая из них пытается связать меня нынешнюю со своими воспоминаниями о восьмилетней девочке, игравшей с ними на лужайке. Tante Матильда слегка покачивала головой, словно результат её не радовал. Селеста смотрела на мою мятую юбку и негодные по размеру сандалии. Интересно, что мне делать, если одна из них скажет: "Погоди-ка, да ведь ты не Мари-Кристин. Ты совсем на неё не похожа". Я ждала, что это произойдет с минуты на минуту. Наверное, так или иначе я всегда ждала этого, и честно говоря, было бы менее тяжело и страшно, если бы с меня сорвали маску именно сейчас, когда под этой маской до сих пор спрятана ещё одна. Лучше сейчас, чем когда вообще никакой не будет. Итак, я ждала, бессмысленно глядя на сухие стрелки травы под ногами, но ни одна из них троих ничего не сказала. Я тоже молчала. Я уже открыла для себя, что больше не переживаю из-за вечной необходимости всем нравиться. Зачем? Ведь оценивают не меня. Так что затянувшееся молчание меня не смущало. Наконец Франсуаза прервала его, задав нервный и вежливый вопрос о том, как я доехала.

– Maman, j'ai faim66, - крикнул старший мальчик, выписывая вокруг нас круги.

– Веди детей в дом, Франсуаза, и вымой им руки, - сказала Tante Матильда.

Мы поели, не в шикарном обеденном зале, а на кухне, - прохладной, сводчатой комнате с каменными стенами, оставшихся, видно, ещё от старинной постройки. Мы уже наполовину расправились с салатом из сырых овощей, когда появился дядя Ксавьер, принеся с собой запах животных и горячей травы. Усевшись, он дотянулся до моей руки, сжал её и улыбнулся, его усталое лицо сияло от радости. Зубы у него были крепкие и очень ровные. Он сразу углубился в долгую беседу с Tante Матильдой, сидевшей на другом конце дощатого стола. Говорили они то ли об оленях, то ли о козах: я не могла понять, потому что забыла, что значит chevre, но, поразмыслив хорошенько и принюхавшись к слабому запаху, исходящему от дяди Ксавьера, решила, что разговор шел все же о козах.

– Вы держите коз?
– спросила я.

– Держим, - сказал он, переходя ради меня на английский.
– Коз. Овец. Кур. Пчел. Гусей. Мы делаем сыр, мед, паштет...

– У твоего дяди ферма, - сказала Tante Матильда, - а мы организуем экскурсии.

Селеста зевнула. И прижала ко рту кончики пальцев с лиловыми ногтями.

– Не понимаю, почему нельзя, чтобы люди сами ходили и смотрели, пожаловалась она.
– В Англии так и поступают.

– В Англии, - фыркнула Tante Матильда.
– В Англии чего только не творят.
– Вдруг она перешла на французский.
– Их не интересует искусство, этих англичан. Архитектура не интересует. Как и история. Их занимает только футбол и политика. Кроме того, стоит позволить людям без надзора слоняться по замку, и они начнут воровать.
– Но в её устах это прозвучало скорее как похвала французам, мол, французов вкус не подводит, они знают, что стоит воровать.

Я сделала вид, что не понимаю.

Дядя Ксавьер взял свой бокал.

– Предлагаю тост, - сказал он.
– За Мари-Кристин. За её выздоровление.

Бокалы поднялись в воздух. Я всех одарила улыбкой. Внезапно вспомнилась картина: мы с Крис сидим в ресторанчике за бутылкой вина и улыбаемся друг другу, как заговорщики.

– Погляди на меня теперь, Крис. Разве это не странно?
– сказала я про себя.

Селеста положила на стол вилку.

– А долго ты собираешься у нас пробыть?
– спросила она.

– Сколько захочет, столько и побудет, - сказал дядя Ксавьер.
– Это её дом.

Селеста поджала губы. Ее искусно подкрашенные коричневыми и золотыми тенями веки опустились, как заслонки. Она отставила тарелку.

– Пару дней, - сказала я. И к своему удивлению добавила: - Может, с неделю.

– Нет, нет и нет, - сказал дядя Ксавьер.
– Дольше. Тебе нужно как следует поправиться.

Бригам поднял шум, стараясь при помощи ножа и вилки справиться с тертой морковью.

– Tais-toi67, Бригам, - раздраженно сказала Селеста.

Франсуаза наклонилась и помогла ему.

– Бригам, - сказала я.
– Какое необычное имя.

Все подняли глаза от тарелок. Селеста посмотрела на меня.

– Американское. Мой муж - американец. В армии служит.

– Правда?
– вежливо сказала я.
– Их расположение где-то рядом?

– Он в Штатах, - сказала Селеста. Она подавила ещё один зевок, давая понять, что эта тема ей бесконечна скучна, и добавила: - Мы живем раздельно.

– А-а, - сказала я.
– Понятно.

Tante Матильда постукала себя по верхней губе и сказала:

– Франсуаза, у тебя что-то прилипло. Кусочек салата.

Франсуаза вспыхнула и вытерла рот салфеткой.

– Так-то лучше, - сказала Tante Матильда.

– Ты хорошо знакома с Америкой?
– спросила Селеста.

– Никогда там не бывала, - ляпнула я.

Непростительная ошибка.

Глаза её расширились от удивления.

– Никогда не бывала? А я думала...

Я готова была себя укусить. Коммерсанты летают в Штаты чаще, чем я захожу в продуктовый магазин.