Я покачала головой.

– Перегрелась.

– Нужно носить шляпу, - сказала Tante Матильда.

– Я ей говорила, - сказала Селеста.
– Она себе внешность портит.

– Какую внешность?
– я изо всех сил старалась вести себя естественно.
– Портить уже нечего.

Дядя Ксавьер потянулся ко мне и взял за руку.

– Нет, вы только полюбуйтесь, - неодобрительно проворчал он. И протянул мою руку через стол, чтобы Гастон полюбовался кровоточащими царапинами.
– Шрамы, порезы, царапины, синяки.

А он опять ничего не сказал, мой дядя Гастон. На нем была голубая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей. Я поймала себя на том, что пялюсь на треугольник волос с медно-красным отливом, начинающийся как раз под ключицами.

– Как поживает Сандрина?
– спросила Tante Матильда.

– Замечательно, - ответил дядя Гастон.
– Вся в делах. Она сейчас в Риме.

Не представляю, как я высидела до конца обеда. Он длился бесконечно, одно блюдо следовало за другим, и чем дольше он тянулся, тем слабее я понимала, что происходит. Они вели нескончаемые разговоры о ферме, о субсидиях и паразитах, вызывающих заболевания у скота. Они обсуждали деревенские сплетни. Жаловались на засуху. Задавали вежливые вопросы о жене дяди Гастона, у которой было какое-то собственное дело. Я молчала.

– Ты сегодня какая-то тихая, Мари-Кристин, - сказал дядя Ксавьер, сжимая мне руку.

– Как вы съездили в больницу?
– спросила я. Ответа на этот вопрос я больше всего ждала и боялась.

Он презрительно фыркнул.

– Пустая трата времени. Я что, похож на больного?
– Он широко раскинул руки, предлагая сидящим за столом самим оценить его цветущий вид.
– Похоже, что меня надо срочно класть в больницу? Дураки они все, эти врачи. Ни черта не смыслят.

Гастон - у меня язык не поворачивался называть его "дядя Гастон" после всех этих глубоко интимных и изысканных вещей, которые я с ним проделывала в высокой траве утеса - Гастон посмотрел мне прямо в глаза.

– Рад тебя снова видеть, Крис, - сказал он. Его английский был таким же беглым, как у Селесты.
– Давненько мы не встречались. С год, наверное.

Я подняла на него остекленевший взгляд. Реальность стремительно теряла всякий смысл. Что теперь происходит?

– Я не помню, - услышала я свой голос.

– Ты тогда как раз вернулась из очередной поездки.

– Правда?
– равнодушно сказала я.
– Не припоминаю.

– И мы с тобой обедали в том итальянском ресторанчике. Как он назывался-то?

Мне стало ясно, что он задумал. Он намеренно кидает мне мяч, надеясь, что я потеряю равновесие. Он втянул щеки и застучал пальцами по столу, делая вид, что старается вспомнить. Но я не позволю мужчине, даже такому, от которого у меня слабеют коленки, играть со мной в такие игры.

– "Россини", - сказала я. Первое итальянское имя, пришедшее на ум.

Он громко расхохотался.

– "Россини", ну конечно же, "Россини".

– На Эдвард-роуд, - ледяным тоном импровизировала я.

– В "Россини" отменно готовят рыбу, - сказал он.
– Ну ладно, расскажи мне, какие перспективы в мире кофейного бизнеса, Крис?

– Да все такие же, - сказала я. Хочешь в игры играть - ради бога. Я тоже недурно играю.

– Ты отлично выглядишь, небось, оттого что преуспеваешь?

– Глупости, - сказал дядя Ксавьер.
– Это все солнце, питание и отдых. Поэтому у неё такой здоровый вид.

– Ксавьер сказал, тебе повезло, едва на тот свет не отправилась, сказал Гастон.

– Мы её даже не узнали, когда она приехала, - сказала Селеста.

– Я узнала, - возразила преданная Франсуаза.

Дядя Ксавьер рассмеялся.

– Узнали, узнали. Не говори ерунды.

Селеста шлепнула Бригама по руке.

– Хочешь хлеба - попроси, - рявкнула она. Он заплакал. Дети ужасно устали. Зоя клевала носом, уткнувшись в плечо Франсуазы.

– Отведи детей наверх, Селеста, - сказала Tante Матильда.

Франсуаза сделала движение встать.

– Я отведу, - сказала она.

Не успев подумать, я сказала:

– Сядь. Ты не доела.

– Да нет, почему, - вспыхнув, упрямо сказала Франсуаза.
– Я с удовольствием. Правда.

– Сядь и доешь сыр.

Селеста сказала:

– Зря ты вмешиваешься, Мари-Кристин.

– Это твои дети, - гнула я свое.
– Сама их и укладывай.

Дядя Ксавьер даже закашлялся от смеха. Я слишком далеко зашла, подумала я. Меня переполняло чувство опасной самоуверенности. Хмурая Селеста с побагровевшей шеей рывком отодвинула стул.

– Давайте быстрей и поцелуйте на ночь Grandmaman82, - сказала она.

Двое мальчиков послушно подставили щеки для поцелуя и вышли из кухни. Я взяла на руки уснувшую Зою и вручила её Селесте. Мы избегали смотреть друг другу в глаза.